Напротив, мысль отрезвляет сознание, не даёт внушению "запудрить мозги". Поэтому разум строго держит веру в границах, если человек следует движению мысли, понимает, во что он верит. Разумно понимать, чтобы верить. Но эта способность ума, мысли не срабатывает, когда человек боится. Страх изгоняет мысль из сознания. "Свято место пусто не бывает" и его заполняет вера.
Находясь под внушением, человек уже не то, что не мыслит, он необдуманно принимает решение. Ему кажется, он верит и думает, что понимает. То есть, теперь он придерживается только такой мысли, которая оправдывает, доказывает веру. Конечно, это ещё не слепая, не фанатизма вера, но такой она скоро станет, когда полностью освободиться от сомнения, которое сопровождает мысль, требуя от неё проверки собственных предположений. Эта проверка необходима, чтобы мысль держалась своих положений (тезисов), которыми становятся выдвинутые предположения (гипотезы), иначе она не будет иметь оснований, не будет обоснованной.
Как и чем проверяется мысль? Другой мыслью. Главное в этой проверке последовательность мышления, логическая связка мысли с мыслью. Она и есть смысл. Но здесь есть опасность интересного положения, в которое попадает человек, когда, образно говоря, "рука руку моет". Это пугает учёного, который больше полагается не на мысль и, уж точно, не на веру, не на внушение, а на внешнего свидетеля, факт опыта чувств.
Правда, говоря в защиту мысли, можно заметить, что чувства плохие, дурные свидетели, советчики, потому, что не все можно увидеть, услышать, почувствовать. Есть и сверхчувственное само по себе. Например, мысль, производная от идеи. Но и она не всегда срабатывает. И что остаётся делать человеку? Правильно верить.
Но верить можно, как тому, что есть и ещё не познано, потому что познание затруднительно и требует той силы, которой в данный момент нет у познающего человека, так и тому, чего нет и поэтому непознаваемо. Будет ли оно, у человека нет никакой гарантии, и поэтому вера в него иллюзорна, лжива. Вот так, что и требовалось доказать.
И последнее, вера, в роде внушения, как его вид, усыпляя бдительность разума, если не рождает чудовищ фанатизма, то показывает свой нрав, как человек, как он ни старается, не может спрятать и не показать свой характер. В этом, в имитации доброго и честного нрава, она подобна хитрости. Но рано или поздно будет выведена разумом на чистую воду, который обнаружит подмену.
В необходимости следовать чужому примеру в силу собственной несамостоятельности, опоре не на разум, его явление в виде мысли, а на авторитет, вера уподобляется глупости.
Став по мере само-повтора фанатичной, вера уподобляется тупости. Это традиционная тупость.
Поэтому, чтобы оставаться вменяемой, вере ничего не остаётся делать, как ограничивать саму себя разумом, советоваться с мыслью, сверяя каждый свой шаг со смыслом уже содеянного. В этом, в границах разума, она способна еще быть ответственной.
Вера может быть полезна при условии, если человек слаб умом, мыслью. Но в таком случае она, как полезна, так и опасна, вроде снадобья (фармакона). Как её употребить при слабости собственного ума? Следует положиться на ум другого человека, более умного и знающего. Но где взять такого человека, да ещё с добрым намерением, не замышляющего против тебя корысть (умысел) употребления в своих интересах?
В противном случае ты попадёшь от него в зависимость и станешь его рабом. Вот до чего может довести человеческая глупость, а тем более тупость, надеяться на то, что за тебя кто-то будет думать и делать то, что ты должен сделать сам. Ну, кому ты нужен? Никому. Только, может быть, нужен в качестве послушного раба, исполнителя чужих желаний и прихотей, что, впрочем, одно и тоже.
Учти, Пётр Петрович, это моё не поучение, а размышление. Я никакой не моралист.
Пётр Петрович. Тогда кто ты?
Иван Иванович. Скажи сам, - со стороны виднее. На самом деле взгляд изнутри может не совпадать со взглядом снаружи. И в этом заключается проблема истины.
Пётр Петрович. Знаешь, Иван Иванович, наши беседы у меня уже вошли в привычку.
Иван Иванович. Интересное наблюдение. Как ты думаешь, Петр Петрович, может ли стать привычным занятием размышление?
Пётр Петрович. Почему бы нет. Недаром человека называют разумным существом.
Иван Иванович. Это вряд ли. Хотя в твоих словах есть логика. Каждый нормальный человек хотя бы раз в жизни думал. Это случай, случайность. Но если он ещё раз подумал, то это уже совпадение. Третий же раз подумал, то это закономерность. Так?
Пётр Петрович. Правильно.
Иван Иванович. По-твоему, привычка имеет меру закона. Следовательно, привычка думать есть величина не, переменная, а постоянная, так сказать, константа. Так?
Пётр Петрович. Совершенно верно.
Иван Иванович. Я думаю, что у человека вырабатывается не привычка думать, а привычка думать, что он думает, если под глаголом думать подразумевать мышление, то есть, мыслить. Но это не так в этом случае. Здесь думать, что думаешь не означает, что знаешь или отличаешь думу от бездумного времяпровождения. Такую думу имеет смысл сравнить не со знанием, а с чувством, которое может обманывать, выдавать желаемое за действительное. Здесь думать, что думаешь означает, что принимаешь одно за другое.
Пётр Петрович. Если следовать логике вероятности, то думать, что думаешь есть совпадение, нежели закономерность.
Иван Иванович. Хорошо сказал. Если это верно, то из такого вывода следует, что думать, что думаешь, одновременно думая о том, о чем думаешь помимо самой думы, есть уже закономерность. Вот так вырабатывается привычка думать не машинально, не как машина по готовому алгоритму, но как именно разумное существо, способное думать иначе.
Это своего рода повторение без повторения и есть творчество мысли. Ты думаешь, точнее, мыслишь иначе, чем, не так, как в прежний раз, но тоже мыслишь. Это сродни тому, что я со временем меняюсь, но остаюсь самим собой. Так, что во всех вариациях повторяется один и тот же инвариант. Изменяясь в мышлении, его развивая, я не изменяю ему.
Пётр Петрович. Единственно, что я ясно понял из твоего объяснения думы, так это то, что она в силу своего субъективного характера может заблуждаться на свой счет, считать себя объективной. Вот какой смысл ты выкладываешь в "реккурентное выражение" - "я думаю, что думаю".
Иван Иванович. Можно и так сказать. В этом выражении слово "думать" берётся сначала в субъективном значении перфоматива, а потом в объективном значении того, о чем я думаю. То, что "я думаю, что думаю", есть спекулятивное суждение, в котором субъект находит самого себя в предикате, ищет предел в другом, но находит, натыкается в нем на себя.
Тем самым он отражается от себя и возвращается к себе. Это движение бриколяжа или отскока ломает субъектно-предикативную структуру (схему) пропозиции (предложения) научного дискурса (рассуждения), не оправдывая ожидания научно настроенного ума извлечь новое знание. С точки зрения ума учёного такое рассуждение, являющееся на самом деле размышлением, носит тавтологический характер. Оно не открывает новое знание, а только подтверждает старое через тривиальное повторение, является топтанием на месте познания. Оно вторично и носит лишь вспомогательный характер закрепления, заучивания.
Научный рассудок в силу своего ограниченного, прямолинейного характера не видит в размышлении возможности приобретения нового знания, извлечения из того, что мы знаем, иного, чего мы не знали. Об этом писал диалектически мыслящий Гегель, но до него уже знал Платон. Устами Сократа, как героя своих диалогов, он утверждал, что "знает, что ничего не знает", имея в виду способность мыслящего человека извлекать из знаемого незнаемое, как знаемое. То есть, то, что мы знаем, мы не вполне знаем, если не задумываемся над знанием, не извлекаем из него новое знание, не понимаем его. Но для этого извлечения нужно не просто следовать по схеме, вроде машину ума, но уже мыслить, или думать иначе, чем ты думаешь.
Думать иначе или мыслить трудно, ибо такая дума парадоксальна. В ней есть своего рода антиномия, противоречие, которое необходимо снять, преодолеть. Это противоречие между знаемым и незнаемым внутри самого знания. Его снятие через сосредоточение на нем в созерцании двигает, сдвигает знание, передвигает, поднимает его на новый уровень познания, освобождая место для творения. Таким образом, давая волю мыслям, мы открываем в знании то, чего прежде не знали.
Таким образом, путем, диалектическим методом, давая волю мыслям, мы открываем в знании то, чего прежде не знали, и догоняет, "убиваем" ещё одного зайца, - узнаем самих себя, мыслью, знанием её творим себя сами. Занятие самопознанием позитивно и продуктивно. Мы узнаем о себе "такое", опускаемся на такое дно, от которого необходимо оттолкнуться, чтобы стать лучше.
[justify] Достоевский прав в том, что сердце, сердцевина человека, то, что скрывается в нем внутри, есть поле брани между богом и дьяволом, добром и злом. Из этих двух противоположных половинок состоит иной мир, вернее, так он преломляется в своей проекции на человека, или, точнее, так он представляется ему в художественном, метафорическом образе, от которого недалеко до