Область мысли является сумеречной зоной, где бьёт ключ знания. Сюда ведёт его тропа, но здесь она и теряется. Много желающих, жаждущих насытиться потоком знания. Но мало тех, кто способен вовремя остановиться в познании для того, чтобы понять, что он собственно узнал и каким стал, изменился под грузом знания. Как поднять его и освободить место для нового знания?
Пётр Петрович. Подождите, Иван Иванович. Дайте сказать: не поднять, а подняться над ним, используя его в качестве основания познания того, что еще не познано.
Иван Иванович. Хорошо. Будь, по-вашему. Вы хотите строить пирамиду, вертикаль знания, я же взял горизонталь, дорогу, тропу знания, которая обходит её вокруг. Поднимает то, что знает, и ставит на другое место, таким образом его осваивая не в предлагаемых обстоятельствах, а в тех, которые сама творит. Речь идёт о пути мысли, как она идёт. Так сказать, "умный в гору не пойдёт, он гору обойдет", и придёт туда, куда идёт, не свернув себе шею.
Однако не только опасно в горах, но и на равнине, там, где все толкутся у воды, на водопое, и много званых, но мало избранных, где вязнут уши от пересудов и слухов и намылены глаза тем, что примелькалось. Там одно болото мнения. И оно пагубно засасывает мысль, образуя сознание, которое удовлетворяется уже известным, ощутимым, представленным.
Путник мысли, иди прочь оттуда, от этих зарослей заблуждения. Но как не попасть в новые заросли, как сделать короче дорогу к цели пути, - истине? Ведь порой приходится обходить препятствия и тем самым удлинять путь к искомой истине.
Или все же влезть на гору уже известного и с её вершины дотянуться взглядом до истины? Да, с того места можно увидеть её свет и блеск, но не видно дороги, ведущей к ней. Придётся спуститься с вершины знания и, засучив ноги, пойти по болоту, рискуя провалиться и захлебнуться, или прыгать с кочки на кочку предположений, преодолевая топь досужего мнения, в надежде выйти на твёрдую почву положения. Таков путь познания истины, уготованный мыслью.
Пётр Петрович. Мир тебе, Иван Иванович, и благоденствие.
Иван Иванович. И я рад видеть тебя, Пётр Петрович, в добром здравии. О чем думал, о чем переживал? Я намедни думал о тебе. Не могу до конца понять, что ты таить в себе. Для меня ты есть некая загадка. Или тайна? Загадку можно как отгадать путем гадания, так и разыскать методом анализа. Чего тут больше: слепого случая или последовательного исчерпывания в пробах и ошибках?
Пётр Петрович. Иван Иванович, я конечно, тронут твоим вниманием, тем, что ты думаешь обо мне в моё отсутствие. Но меня напрягает твоё исследование. Вдруг поделившись своими догадками ты, вольно или невольно, откроешь мне, что я втайне прячу от самого себя.
Иван Иванович. Но как же быть с долгом философа перед самим собой узнать самого себя? Ведь мы единомышленники с тобой в том, что можно назвать самопознанием. Разумеется, нельзя забыть ни мне, ни тебе о том, что можно назвать приватной, интимной тайной, тайной личности. Она одна и бог, читающий в сердцах людей, имеет право знать лично, не публично. Но я надеюсь, наша беседа есть своего рода разговор по душам о том, что лежит на сердце и кисти, варится в голове, как в котелке.
Пётр Петрович. Я тоже на это надеюсь. Но все ли то, что есть в чувствах, может оказаться на уме и проговорить, явиться на словах?
Иван Иванович. Не все. Не все проявляется в словах, то, что лежит не только на сердце, но и содержится в уме. Мы подбираем слова к тому, что уже обдумали, что определилось в мысли в виде образа, метафоры или понятия. Или в словах мы нащупываем понятия, нужные нам для понимания того, что с нами происходит?
Пётр Петрович. Второй случай больше сгодится для художественного образа и религиозного или мистического символа, нежели для философского понятия или тем более научного, терминологического обозначения.
Иван Иванович. Согласен. Но есть одно "но", - театр Но. Как оставаться субъективным в объективном, ничем не погрешив против истины? Быть субъективном - это брать на себя, играть роль творца мира внутри самого себя.
Пётр Петрович. Иван Иванович, тем не менее этот мир есть только образ мира вне сознания. Мир вне сознания и есть объективная реальность.
Иван Иванович. Но он реален для нас только в субъективном образе, образе субъекта, каким мы, и вы, Пётр Петрович, и равным образом я, являемся. Мы существуем реально, материально в теле, которое является не только живым, органическим, но и социальным, разумным телом. И вот в этой разумности мы уже идеальны, то есть, имматериальны. Такое существование в сознании, в разумно устроенном состоянии можно назвать духовным, идеальным, только не в смысле совершенным, а таким, каким желательно было бы быть в натуре, в объективной реальности. Но нам не дано быть естественным образом. Потому что это было бы уже сверхъестественно, что невозможно ни в природе, ни в обществе. Но возможно в ином мире. Этим иным миром и является мир сознания. Он искусственный не в техническом смысле, а в культурном, который можно не только понимать идеально, но и переживать, натурально, материально. Мир сознания - это не только мир мыслей, но и переживаний, чувств, души. Душа у человека разумная. Как дух в теле она делает тело душевным. Сам по себе дух имеет уже тело свое, разумное. Живёт исключительно в разуме.
Пётр Петрович. Как же быть с верой в бога-духа? Ведь человек, который верит в бога, сообщается с ним в молитве, в слове веры, верит в него.
Иван Иванович. Да, действительно обычный или традиционный верующий не думает, а верит в бога. Он верит и поэтому понимает бога не по уму, а по вере. Почему же? Да, потому что верить может любой человек. Причём верит он коллективным образом. Это привычно ему. Для веры как привычки этого достаточно, хватает с лихвой.
Кстати, подавляющее большинство людей разумеет тоже коллективным образом. Им этого вполне хватает. Тем же, кому этого недостаточно, необходимо самим думать. И они думают и о боге тоже, и их дума порой заслоняет веру.
Пётр Петрович. То есть, вы хотите сказать, что мыслящим людям, мыслителям, разум заменяет, подменяет веру?
Иван Иванович. Не то, что поменяет, скорее проясняет веру, даёт понять, где проходит граница веры, её определяет. Лучше Канта не скажешь: "религия в априорных границах разума".
Указанное ментальное ограничение веры вносит в её содержание свои коррективы, уточняет само существо, сущность веры. В таком случае понимание определяет веру, помогает выяснить, что она такое. Ты осознаешь, что веришь, во что веришь и во что не веришь. Это вразумленная, зрячая вера. Конечно, ты ясно видишь не глазами, но зришь умом. Ещё далеко до того, чтобы непосредственно, чувственный образом касаться иных миров. Но уже осознав, то что ты веришь, ты понимаешь, что вера в бога есть вера. То есть, вера имеет смысл только, если она остаётся тайной. Бог открывается тебе не прямо, лицом к лицу, но уже не как бы через мутное стекло, а в зеркальном отражении твоего Я, твоей души, в мыслях, как явлениях идеи бога. Эта идея есть проявление духа в твоей крепости, в телесности.
При этом я далёк в мысли от того, чтобы принимать собственное Я за иллюзию ума, его превращенную форму, как это делают буддисты. Есть не только бог, но есть и я, как тот, кому открылось существование бога. Это и есть доказательство его бытия лично для меня.
Таким образом, интеллектуальным путем, признавал бога, я признаю и самого себя в нем, и его во мне. Ну, что ещё мне надо?! Что и требовалось доказать.
Пётр Петрович. Вы, Иван Иванович, имеете в виду интеллектуальную интуицию?
Иван Иванович. Что ещё, Пётр Петрович, как не её саму, интеллектуальную любовь к богу, не философию.
Петр Петрович. Ну, хорошо. Интуиция интуицией, но достаточно ли одного понимания?
Иван Иванович. Так, Пётр Петрович, понимание обеспечивается, сопровождается ещё и переживанием. Ты представляешь в уме и переживаешь представление, связь с представленным.
Пётр Петрович. Интеллектуальная любовь, как любовь к мысли, раз она переживается в душе мыслящего, может привязать его мыслью к другому мыслящему субъекту?
Иван Иванович. Ну, я не знаю. Философия приучает нас к строгости не только в мысли, но и в отношении к существу, способному вызвать мысль. Мысленно ты понимаешь характер своего отношения к другому мыслящему и определяет его, например, в качестве единомышленника или оппонента.
Пётр Петрович. Что если мыслящий субъект женщина?
Иван Иванович. Давай, Пётр Петрович, вещи называть своими именами. Какая разница в том, кто думает: мужчина или женщина. Одно дело: интеллектуальная любовь к мысли. И совсем другое дело: любовь к материи, чувственное отношение к телу или чувствительное отношение к душе. Можно допустить, что одно другому не мешает. Но это разные отношения и занятия. Половая любовь и платоническая любовь- это не одно и тоже.
Однако в человеке, если он лжёт самому себе, одно может смешивать с другим и подменять друг друга. Я думаю, на Платона наводят напраслину, когда называют его геем, представляя платоническую, непорочную любовь к идеям в качестве маски предосудительного противоестественного влечения к представителю своего же пола.
[justify] Тем более смехотворным представляется случай любви к мысли в качестве прикрытия любви к человеку противоположного пола. Люби человека.