Иван Иванович. Поясни, пожалуйста.
Пётр Петрович. Изволь, Иван Иванович. Мудрый не только кругом умный, но и в самом себе. То, что есть в нем самом, есть и вокруг. Он делает не только умно, но и умным все вокруг. В этом заключается чудо ума мудрого. Люди вокруг него умнеют. Так, что он даёт не умные советы, рыбу глупым, но способ, метод, удочку, чтобы они сами ловили рыбу. Это от них зависит, как они распорядятся собственным умом. Мудрый открывает глупым, что у них есть свой ум. Он пробуждает их от сна разума, будит сознание людей, является буддой.
Иван Иванович. Да, ты, Пётр Петрович, не мудрый, а мудрейший.
Пётр Петрович. Не иронизируй над мною, Иван Иванович. Лучше скажи, как сам понимаешь мудрость.
Иван Иванович. Да, что тут мудрить. И так понятно, что мудрость есть ведание неведания, знание незнания. Повторю, не знание того, что знаемо, а, напротив, знание того, что незнаемо.
Пётр Петрович. Как можно, Иван Иванович, знать то, что не знаешь. Вот я, например, не знаю, что такое "глюк". Но само незнание этого никоим образом не способствует его познанию.
Иван Иванович. Вы привели удачный пример с глюком, который как раз означает сбой в познании, неадекват, причину которого трудно установить. В реальности есть место для алогизма. Не все имеет смысл. Есть и абсурд, как отсутствие смысла, нонсенс, бессмыслица.
Пётр Петрович. Это что. Были и есть люди, которые в самой бессмыслице ищут смысл. Что может быть бессмысленнее такого занятия?
Иван Иванович. Тем не менее, те, кого вы упомянули, а именно мистики, пытаются познать и знать незнаемое, непознанное и непознаваемое с помощью самой непознаваемости.
Пётр Петрович. И как, интересно, это сделать, а, Иван Иванович?
Иван Иванович. А, бог, их знает, я Пётр Петрович.
Пётр Петрович. Бог знает, бог все знает.
Иван Иванович. И почему?
Пётр Петрович. Как будто сами не знаете, Иван Иванович. Он знает все потому, что для него нет непознаваемого.
Иван Иванович. Всё ли знает? Как же быть со злом? Как можно знать, ведать зло, не делая его? Или бог творит зло?
Пётр Петрович. Бог творит добро. Он творец и податель всяческих благ. Следовательно, он знает, как делать добро, чтобы не делать зло. Не делать зло - значит уклониться от него. Как можно уклониться от того, чего не знаешь?
Иван Иванович. Нет, не так, Пётр Петрович. Бог делает, творит добро не потому что знает, что такое добро и что такое зло, а потому что то, что он делает, и есть добро. Знание добра и зла - дело не бога, а дьявола, который соблазняет им человека. Он говорит человеку: " Познает добро и зло, и будете, как боги". Вот именно "как". Бог один. Во множественном числе есть бесы, которых легион. Дьявол обманывает человека, имея в виду не бога, а себе подобных, своих слуг.
Пётр Петрович. Но как делать добро, не ведая того, чем оно отличается от зла, не различия того и другого?
Иван Иванович. Вот это двоение путает человека. Что такое то, что, как говорят, "находится по ту сторону добра и зла, истины и лжи, знания и незнания"? Это ничто иное, как сомнение. В боге знание совпадает с бытием, с творением. Он творит сразу без становления во времени, последовательно переходя от одного к другому по местам.
Передача от одного к другому мгновенная, телепатическая, телепортация. В другом качестве его существование не имеет никакого смысла. Он нужен именно в таком роде, в роли творца мира, который творит мир не из себя, а из того, что для него является иным. Он есть раздел совершенства, полноты. И в нем нет недостатка. Зачем же он творит мир? Затем чтобы невозможное сделать возможным. Заполнить пустоту не собой, но миром.
Это нужно не для него, но для мира. Так бог становится не богом, но благом для мира. Его недостаточно в мире. Для чего? Чтобы мир с помощью бога преодолел собственную недостаточность, стал лучше. Он будет стремиться к этому в лице человека, как разумного обитателя мира, пока тот существует в нем.
Иван Иванович. Помню, мы уже вели разговор о вере и мысли. Есть такое выражение: «верить на слово». Но почему нет выражения: «Верить по мысли»?
Петр Петрович. Ну, как, любезный Иван Иванович, можно верить вымыслу? Это ведь вранье.
Иван Иванович. Знаете, Петр Петрович, мысль и вымысел – это не одно и то же. Вымысел – это выход из мысли в область фантазии, игра воображения. Вымыслил – значит, придумал, сочинил. Обратная операция – вход в мысль с порога, за которым находится замысел, задумка, импульс мысли. Помысел есть демонстрация мысли. Ответвление от нее, уход в сторону, уловка в мысли – умысел. Промысел есть забегание вперед мысли.
Если вера и связана непосредственно с мыслью, то собственно на ее пороге или за порогом, до мысли в замысле и после, послемыслии – в промысле. До и после мышления мы имеем дело не с активностью человека в мысли, а с его пассивным приятием того, что мыслью не является, но влияет на мысль, ее формирование. Это условия мышления, область предрассудков, предвзятых установок, догадок, гаданий, предположений и обманок, заслуживающих основательных разоблачений.
Вере соответствует догадка, гипотеза, то, на чем основана теза, тезис положение теории.
Иван Иванович. Вера - это то, что тебе дали, внушили. Такой дар есть внушение, которое человек берет, хватает, схватывает и пытается представить. Она вроде схватывающего представления получает признание, осознается, как то, что есть. Согласие на принятие внушения, его усвоение становится, обращается в самовнушение, находясь в состоянии которого сознающий уверяет себя в том, что это интуиция. Так он пытается разобраться с верой, как внушением, объяснить её в качестве интуиции. Между тем это внушенное другим состояние, уже пересочиненное, нафантазированное, воображаемое им в качестве своего собственного. Другой в этом превращении является некто большим, к которому верующий причащается.
Таким образом образование сознания, естественное в общении, превращается, преображается в сверхъестественное, с которым без игры воображения уже трудно найти общий язык. В противном случае оно молчит, молча принимает твоё воззвание, вызывая подавляемое сомнение в своём существовании. Внушение закрепляется в качестве естественного состояния верующего в повторении, становится привычным для него в обратном уже виде сверхъестественного.
Пётр Петрович. Ты, Иван Иванович, так сложно выражаешься, что тебя трудно понять.
Иван Иванович. Что поделаешь. Казалось бы, что может быть проще простого - веры. Но это то простое, которое сложнее самого сложного, сложенного из него.
Петр Петрович. Извини, не понял. Так сложное сложено из простого или простое сложно, то есть, сложено из сложного?
Иван Иванович. Вера проста как внушение в истоке, в причинении и по привычке, как следования из него. Но сложна в объяснении. Она есть домысел в своём домысливании. В конце концов, мы её домысливаем, выдумываем в утешении самих себя с подачи того, кто нам её внушает. Так, что нам внушают, тешат нас иллюзией, мы принимаем за ложь нам в утешение, как спасение. Вера в качестве внушительного утешения есть не само спасение, а "как если бы" спасение, его видимость. Она есть согласие на внушаемость.
Пётр Петрович. Так вера есть видимость или явленность спасения?
Иван Иванович. Я сказал бы желаемость спасения.
Пётр Петрович. Но одного желания мало.
Иван Иванович. Правильно. Требуется ещё умение.
Пётр Петрович. Я не об этом, а о том, что требуется ещё наличие самого спасителя.
Иван Иванович. Это само собой. Но тут одна проблема, вернее, тайна: трансцендентность спасителя для того, кто ищет спасения от неминуемого греха.
Его трансцендентность - это косвенные признание религиозной веры, точнее, верующего, который сознает себя в этом качестве, в том, что бог ему недоступен помимо самой веры. Она есть источник связи с ним. Но в таком случае бог и есть вера. Это тот случай, когда средство и есть цель. Здесь, в религии, средство подтверждает и мотивирует стремление, движение к цели. Она делает цель движения имманентной тому, кто к ней движется.
Иван Иванович. Сегодня что будем обсуждать?
Пётр Петрович. Да, что ты хочешь. Мне все равно. Мне наши беседы начинают напоминать фильмы с любимыми артистами, актрисами. Проходит какое-то время, и ты идёшь не на фильмы, а на актрису. Тебе становится все равно, что она играет. Главное: она играет. И в нашем случае главным является то, что мы встречаемся просто для того, чтобы поделиться своими мыслями. О чем они, уже не важно.
Иван Иванович. Не скажи, Пётр Петрович. Для меня важно не только делиться с тобой мыслями, но и знать их, о чем они. И ещё. Для меня важно знать, что рядом со мной живёт человек, который тоже любит думать и говорить об этом без утайки.
Пётр Петрович. Не могу не согласиться с тобой, Иван Иванович. Хорошо, что есть человек, с которым можно поделиться тем, о чем ты думаешь. Вокруг много таких людей, которым все равно, что ты думаешь и о чем.
[justify][font=Tahoma,