историческая почва не была к этому более чем верно так заранее еще подготовлена.
Исторический факт полностью остается самим вот собой: ну а будь это иначе, еврейский народ не потерял бы в ходе Холокоста добрую треть от своего общемирового числа.
Единственным исключением здесь был сам бесноватый ефрейтор — Адольф Гитлер, гений серой толпы, более чем безошибочно чувствовавший психологию униженных масс.
Обнищавший немецкий народ слушал его как спасителя — так же, как российская толпа внимала словам попа Гапона в 1905 году.
Толпа пластична, как воск, и в руках таких магов-изуверов она принимает любую форму, если ей пообещать скорое и самое безбедное будущее.
Но подобные обещания всегда предназначаются совсем не для всех, а лишь для «избранных».
Серой массе внушается, что именно она и есть та избранная часть общества, тогда как прочие — всего лишь грязь под сапогами, вполне потому подлежащие уничтожению ради общего блага.
Напомним: по плану Барбаросса предполагалось оставить в живых не более двух–трех миллионов русских.
Именно это и намеревался воплотить фюрер после окончательной победы фашизма хотя бы на евразийском континенте.
Немцы не бросают слов на ветер.
Если бы война была выиграна, печи Освенцим не остановились бы, после того в Европе кончились бы все евреи, раз уж затем в них столь же методично отправлялись бы в почти полное небытие славяне, арабы, негры.
Оставшиеся в живых, содержавшиеся как скот, еще может и позавидовали бы тем безвременно усопшим.
Правда сегодня найдутся люди, что будут уверять, что «цивилизация» никогда вот не допустила бы полного уничтожения русского народа.
Однако уж достаточно будет прочитать воспоминания тех, кто вернулся из ада советских лагерей, и задать простой вопрос:
как просвещенная Европа смогла закрыть глаза на сталинскую коллективизацию, унесшую миллионы жизней?
А между тем стоило лишь пригрозить разрывом дипломатических отношений — и эту коллективизацию пришлось бы свернуть или хотя бы смягчить.
Но Европа предпочла никак не замечать всего того где-то там совсем вдалеке право или неправо происходящего.
И сегодня далеко не все действительно готовы вчитываться в свидетельства своей эпохи.
М это при том, что за всю историю цивилизации еще не существовало столь централизованной и возведенной в ранг добродетели ненависти, оставившей столь глубокий след в человеческих душах.
Да и вообще для многих интеллигентов вся та совершенно негативная история XX века сводится разве что к неким «черным пятнам», вроде 1937 года, будто бы весь тот кровавый террор не начался уже в 1917-м.
А между тем анализ этой мясорубки лишь увеличивает число жертв — включая тех, кто явно перестал быть людьми.
Народы, населявшие шестую часть суши, в то самое время более чем безжалостно уничтожались как самобытные общности, чтобы уж превратиться затем в совершенно обезличенную массу рабов безо всякой памяти о своем первоначальном родстве.
Андрей Платонов в «Котловане» писал об этом предельно откровенно:
«Мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтобы с него слезла шкура капитализма…»
Фашисты планировали осуществить нечто подобное в отношении неких других народов.
Коммунисты же с деловой хваткой осуществили это над своим собственным.
Были уничтожены или морально сломлены довольно многие национальные поэты.
Кто не желал участи Осип Мандельштам, вынужден был писать дифирамбы режиму — как это произошло с Пабло Тычиной - хорошим украинским поэтом, человеком, отлично знавшим 6 языков.
Этот всем своим мозгом интеллигент начал тогда писать стишки типа:
«Трактор в поле дыр, дыр, дыр мы усi стоiм за мiр»
Нацисты лишь начали уничтожение польской интеллигенции.
Большевики же стали для них самыми лучшими учителями.
Причем как и понятно германская буржуазия до смерти боялась красного демона большевизма.
Ну а потому и приняла вполне соответствующие меры.
Как о том метко заметил Евгений Шварц:
«Единственный способ избавиться от драконов — это иметь своего собственного».
И ясное дело германская буржуазия и обрела такого дракона из дикого ее страха пред красным.
Ну а далее все же понятно.
Абсолютная власть развращает даже и наиболее достойных; что уж она тогда будет способна сделать с негодяями, до самых зубов вооруженными своей единственно верной идеологией?
Теории Карла Маркса и Фридриха Ницше, переосмысленные экстремистами, стали оправданием диктатур, не знавших аналогов в истории.
И пусть среди их исполнителей были хорошие люди — дорога в ад, как известно, вымощена благими намерениями.
А автор этих строк явно хотел бы более чем недвусмысленно добавить: эта дорога строга, пряма и явно необратима.
И главное в ту сколь мало просвещенную эпоху явно нашлось более чем предостаточно желающих весьма деятельно подтолкнуть то самое где-то столь глубоко застрявшее в грязи колесо истории и прежде так всего именно в сфере морали и общественной этики.
А между тем именно здесь и проходит та самая ось, любое воздействие на которую более чем непременно потребует самой предельной осторожности.
И факты тут говорят сами за себя: подобные эксперименты неизменно заканчиваются откатом в архаику — возрождением инквизиции под вывеской всесильного НКВД и появлением новых средневековых гильдий ныне названых колхозами.
Причем тот веселый горец, ухвативший в свои кривые руки царственный скипетр, был на деле всего лишь пешкой, совсем внезапно и для самой-то себя вдруг выбившейся в ферзи.
В Сталине явно слились черты азиатского тирана и римского императора — редкая и трагическая встреча Востока и Запада при крайне прискорбных обстоятельствах, не имеющих аналогов во всей истории цивилизации.
Россия, веками служившая буфером между Европой и Азией, и без того имела довольно тяжелую судьбу.
Советский режим стал прямым продолжением царизма — но уже без его относительной мягкости к политическим преступникам, смягченной прежде так всего влиянием европейской мысли.
И ведь все та гуманность не есть продукт сердца, а только разума нашедшего вполне нужную формулу для выражения намерений в которых более так уже не будет места первозданной дикости и всякому сладострастному мракобесью мнимой цивилизованности.
И главное самих тех добрых намерений будет еще вовсе так явно совсем недостаточно.
Красивые идеи и их практическое воплощение никогда не идут след в след.
В Европе многие социальные преобразования приживались десятилетиями, постепенно входя в повседневную жизнь.
В России же большевики почти так полностью вытравили творческую мысль, инициативу и профессиональную самостоятельность — а главное, опустошили сами вот души целых поколений.
В скольких безымянных рвах лежат сегодня те, кто не брал взяток и кому действительно было за державу обидно?
Сколько честных людей поклали свою головушку за одно лишь наличие у них четного и ясного гражданского сознания?
Они никак не могли молча смотреть на творящейся хаос и говорили о нем более чем беспечно так вслух — и комиссары вполне так расчетливо то и дело вот затыкали им рты пулями.
Это называлось «зачисткой района от вредного элемента».
Ну а сколько же талантливых людей в то более позднее время начисто спились от отчаянно серой безнадеги брежневского застоя?
После того злосчастного Октября более полутора миллиона образованных людей навсегда покинули матушку Россию.
Страна в их лице явно так потеряла колоссальный интеллектуальный потенциал.
Ну так еще тем, кто уехал, повезло: они не сварились в котле большевистского ада.
Россия под властью бесов большевиков явно так оказалась отброшена назад, обезглавлена и распята.
Все, что в ней еще оставалось ценного, использовалось не для улучшения жизни граждан, а для никак так не здравого укрепления всяческих имперских амбиций.
Та власть обращалась к народу исключительно языком дула и дубинки.
Люди, способные создавать удобства и блага для своего народа, тратили все свои до чего немалые силы на одно ведь производство оружия массового поражения.
Кто-то скажет: ради величия империи допустимы абсолютно любые личные жертвы.
Но вот он тот самый верный факт: Соединенные Штаты за годы Второй мировой более чем вдвое увеличили свой золотой запас — за счет золота, которым СССР расплачивался за поставки техники.
И это при том, что можно было договариваться и несколько иначе.
Да и после окончание ВОВ оружие раздавалось почти бесплатно — под самые туманные обещания той вот до чего только верной грядущей идеологической лояльности.
В африканской войне Эфиопии и Эритреи обе стороны стреляли из советских стволов, подаренных в обмен на пустые клятвы самого так непременного «социалистического выбора».
На Дальнем Востоке дошло до абсурда: китайские минометы, бившие по нашим солдатам, тоже были советского производства.
Как писал Высоцкий:
«Что обидно — этот самый миномет
Подарили мы китайскому народу».
Любое производство должно вполне так еще окупаться.
Иначе оно превращается в прямой налог на бедность.
Именно из нищих зарплат граждан изымалась плата за «бесплатные» медицину и образование, за содержание Кубы и за помощь очередным «дружественным режимам».
Народ понимал, что его грабят, и отвечал тем же — таща все, что плохо лежит, еще более тем усугубляя общее разорение.
При этом те еще иностранные специалисты только вот охали и ахали , видя образцы советской военной техники.
Но то было грозное оружие.
Почему же нельзя было с тем же успехом производить холодильники, стиральные машины, телевизоры?
Если бы не революция, русская бытовая техника вполне так могла бы конкурировать с лучшими мировыми образцами — и, возможно, превосходить их.
Русский народ исключительно так одарен в изобретательстве.
По количеству технических прорывов он не уступает вовсе так уж совсем явно никому.
Причем есть же пример очень даже быстрого исторического развития прямиком из самурайской древности в тот еще самый вполне развитой капитализм.
Достаточно вспомнить Японию, сумевшую за считанные десятилетия пройти путь от полуфеодального состояния к высокотехнологической державе.
Этот пример вполне наглядно показывает: модернизация возможна безо всякого до чего еще весьма последовательного уничтожения всего того будто бы совсем замшело старого собственного общества.
И вот для того самого крайне последовательного и весьма неспешного осуществления подобного рода перемен уж вполне как есть явно полагалось толкать колесо истории никак не в той весьма пагубной сфере общественной морали — там любая резкость оборачивается властью новоявленной инквизиции, — а прежде-то всего в чистой политике.
И именно подобного рода политическая перестройка чаще всего приносит пользу, когда речь идет о тех самых вполне разумных реформах.
И ведь именно после взрыва народного гнева в 1905 году сколь еще сходу явно уж следовало, совсем так никак не откладывая, довести до конца то самое полностью вполне очевидное: закончить с одряхлевшим самодержавием, оставив монарху одни церемониальные функции.
Но страх перед «бескрайним русским бунтом» до чего
