Бог знает лучше.

Нет, Алиса, спасибо. Времени нет.

Когда мама Мику ушла, Седой заглянул в комнату. Больная и несчастная полусидела, оперевшись на подушку и что-то рассказывала Косте.

– Самурайка, ну у тебя матушка... Суровая конечно.

Мику удивленно вскинула брови.

– Дурак что-ли? Она меня любит.

– Пошли обедать. – позвала Костю Алиса. – А то Ульянка все съест.

– А я?

– А больные отдельно. И вообще, мать, ты бы хоть свою простуду изобразила. А то как от школы освободили сразу радостная, и довольная стала...

... Маленькая рыжеволосая девочка, пятившаяся к кустам, споткнувшись села на мерзлую землю.

– Не надо! Нет!

Черная «Волга» с мигалкой, четверо гогочущих мужчин.

– Что маленькая тварь, забыла уже? Иди ко мне, иди к папочке.

– Спасите меня!

– Давай еще громче визжи. Все равно никто не услышит, не поможет.

Проходящие мимо люди делали вид, что ничего не происходит. Себе дороже...

– Тащите ее сюда.

– СТОЯТЬ, СУКИ. – послышался спокойный мужской голос. Высокий, широкоплечий мужчина с длинными седыми волосами и изуродованным лицом. Военная куртка, такой же свитер, потертые джинсы.

– Уля, сюда.

Девочка, дрожа, спряталась за его спину.

– Кто это? Ты их знаешь?

– Это папашка... Он...

Седой, улыбнувшись, рыкнул.

– Свиделись значит, падла. Уж не надеялся.

Один из четверки в дорогом плаще удивленно посмотрел на седого.

– Ты тут куда лезешь? Хоть знаешь кто я?

– Знаю. Мразь.

Его собеседник, нахмурившись,  небрежно мотнул головой.

– Вы... Поучите его, чтобы знал на кого голос повышать, кому хамить. Только аккуратно, сильно не калечьте.

Парень помоложе, ухмыльнувшись, достал из машины монтировку, передал другому, а сам взял тяжелый гаечный ключ.

– Ой... Только не убивай их. Хорошо?

Седой кивнул головой.

– Как скажешь.

– ОООООУУУУУУУУРРРРРГХ! – над опустевшей внезапно улицей пронесся вой. Седой оскалился по волчьи, обнажая клыки. Пальцы стали похожи на когти. Он шагнул вперед.

– АРРРРГХХХ!

Первым не выдержал парень. Побледнев, он бросил гаечный ключ и примиряюще поднял руки.

– Мужик... мы ничего, мы...

Остальные отступили к машине.

– Какого... Что это? Он кто?

Седовласый, подойдя, взял ульянкиного отца за горло, слегка сжал.

– Ты... – проговорил хрипло, перемешивая слова с рычанием. – За нее я бы вырвал тебе сердце. Но она добрая, пожалела тебя. Поэтому поживи еще, я тебя потом найду и убью. А пока исчезни.

Седой отшвырнул мужчину в сторону как грязную тряпку, повернулся к девочке.

– Пойдем домой.

Та лишь кивнула, беря его за руку.

Папаша ползал в грязи, пытаясь подняться. По штанинам текли струйки.

– Помогите встать.

Двое, подбежав, с трудом поставили его на ноги.

– Ты... – крикнул он, визгливо. – Ты кто такой вообще? 

Седой обернулся.

– Запомни. Сунешься еще к моей семье, порву...

... – Ты не сердишься?

– Нет. Ты только не убегай от меня больше. Хорошо.

Азад, присев перед Ульянкой, обнял ее...

... – Виктор Палыч, вы как? Отошли?

Мужчина, сидевший в кресле за столом под портретом на стене, только выдохнул. Брезгливо потрогал штанины. Посмотрел на помощника.

– Ты узнал, что я просил? Кто этот седой, откуда вылез? Кто он?

Помощник лишь покачал головой.

– Никак нет, Виктор Палыч...

– Да ты... – мужчина стукнул кулаком по столу. – Я тебе за что доплачиваю? Или ты обратно в говно захотел?

– Виноват, но...

– Что но?

– Я уже и контору подключил, все бесполезно.

– Шутишь? Лучше не надо.

Собеседник тяжело вздохнул.

– Какие шутки.  Вся информация о нем засекречена. Вообще вся. Даже имя. Известно лишь, что он из «Лесного». Понимаете?

– «Лесной» говоришь?  Хочешь сказать, что этот хиппарь волосатый из... Да нет, не может быть. Это все?

– Никак нет. Там... – помощник показал на потолок. – Мне посоветовали забыть про это и не лезть. Ни к нему, ни к детям. И спросили...

– Что?

– Спросили хотите ли вы, Виктор Палыч, жить. А еще намекнули, что знают. И про вас, и про нее. Понимаешь  как оно выходит?

Тот откинулся в кресле.

– Коньяку налей.

Помощник, кивнув, открыл дверцу настенного бара, достал бутылку, рюмку и блюдечко с нарезанным лимоном. Поставил на стол, налил коньяк.

– Крепко ведь он вас за кадык взял, Виктор Палыч...

– Заткнись. Ты ведь у меня дома был когда... Забыл? Чистеньким хочешь остаться, не выйдет... – мужчина выпил и потянулся за лимоном. – Ладно, я подожду... Подожду...

... – Азад, ты чего? – Алиса удивленно посмотрела на мужчину. – Дрожишь весь. Не заболел? Прекрати, сейчас нас позовут.

– Да что-то, как первый раз перед выходом...

– Ой, можно подумать, что ты паспорт никогда не получал. Нам волноваться надо. Но мы спокойны... не волнуемся, блин.

– Следующие. Русов, Двачевская, Токугава, Михайлов.

... – Дай хоть взглянуть.

– Уля... Ты паспорта не видела, что-ли?

– Твоего нет. Ух ты... Ты что теперь у нас совсем жить будешь?

– Ну... Выходит буду. Апач, что твои родители скажут, когда вернутся?

Костя, хмыкнув хлопнул Седого по плечу.

– Все нормально. Им самим спокойней за нас будет. Типа мы под присмотром. Да и не чужой ты. Понимаешь?

... – Здравствуйте. Можно? Не помешал?

Молодая женщина, сидящая за столом в пионерской комнате, подняла голову.

– А, это ты. Проходи. Ищешь кого-то?

Мужчина, заглянувший в дверь, виновато улыбнулся.

– Да своих смотрю. Не видели?

Женщина улыбнулась в ответ.

– Алиску и остальных?  Видела. Ушли, вроде домой. Уроки ведь давно кончились.

– Ну... тогда извините, что помешал.

– Подожди. Зайди, сядь. Поговорить надо. Кстати, тебя как зовут? А то вместе работаем, а незнакомы толком.

– Азад.

– А меня Ольга...

– Дмитриевна.

Она шутливо погрозила ему пальцем.

– Прекрати. Не на собрании.

– Хорошо. А о чем поговорить-то?

Ольга со вздохом показала на бумаги.

– Да вот. Составляю план по внеклассной работе на полугодие. А там... Военно-патриотическое воспитание. Может поможешь? Ты же военный. Ну там урок или классный час провести.

Мужчина только покачал головой.

– Нет. Не надо того детям знать. Даже не проси.

– Понимаю. Ладно тогда. Придумаю что-нибудь. – она встала из-за стола, потянулась. – Ты домой? Пошли. Ох, тут еще ведь завтра заседание комиссии. Ну по делам несовершеннолетних. Пристегнули ведь...

... – Тебя проводить?

Ольга неожиданно махнула рукой.

– А давай. Меня уже давно никто до дому не провожал.

Она взяла Азада под руку.

– Хорошо с тобой...

... – Останешься?

Ольга взглянула на мужчину. Он кивнул.

– Останусь. Только позвоню. Чтобы не волновались. А то...

– Лиска, это я. Слушай, я сегодня не приду. У знакомой. Понятливая она... Спокойной ночи, завтра я на смену...

... – Слушай, подай мне пепельницу. – Ольга потянулась к столику у кровати.

Седой протянул руку.

– Возьми.

Потушив сигарету она вздохнула, устраиваясь поудобней на его груди.

– Спасибо тебе. Я хоть вспомнила, что я женщина, а не нечто в платье. Тебе во сколько вставать? В шесть...

... – Нина Яковлевна, что вы несете тут всякую...  Какой еще разврат вам?

– Сергей Борисович... – пожилая женщина обиженно посмотрела на директора.

– Школа же, а тут такое. Слухи знаете-ли.

Тот нахмурился.

– Уважаемая... Ольга Дмитриевна уже не девочка, а взрослая, самостоятельная, одинокая женщина. Азад Русинович тоже не мальчик. Что же вы в постель к ним лезете? Не стыдно? Или предлагаете партсобрание провести?  И кстати я что-то не замечал чтобы они в стенах школы... Короче, идите, займитесь выполнением своих прямых обязанностей и чтобы я больше подобного не слышал. Вы меня поняли?...

... – Лиска, ты куда?

– Поговорить надо кое с кем, о кое-ком.

– С Ольгой что-ли? Охренеть... Ревнуешь?

– Микуся, ты лучше заткнись и отвали нахер. Поняла?

Алиса заглянула в пионерскую комнату.

– Ты здесь? Кончай хуйней заниматься, пошли поговорим. О... делах любовных.

– Двачевская... – Ольга, подперев кулаком щеку, покачала головой. – А ты не охуела немного? Ладно... Куда пойдем?

– В курилку.

В закутке рядом с открытой форточкой сидели уже двое старшеклассников.

– Брысь отсюда. – рявкнула на них Алиса, присаживаясь на трубу.  Ольга села рядом, вытянув ноги.

– Сигарету дай, я свои наверху оставила.

Алиса достала из кармана пачку «Родопи», пододвинула ближе консервную банку, служившую пепельницей. Прикурили.

– И что ты сказать мне хотела? – спросила Ольга, выдыхая дым.

Алиса пожала плечами.

– Честно? Не знаю. А что обычно в таких случаях говорят?

– Понятно. Ты его любишь?

Лиска покраснела.

– Я... я... Просто первый раз такое. Как в тумане, сука, все. И что теперь делать? И ты еще для полноты картины влезла. Как в индийском кино, блин.

Ольга вздохнула.

– Прости меня...

Алиса в ответ ухмыльнулась.

– Да я ведь все понимаю. Не со мной же ему ебаться. Пусть... Я ему не слова не скажу. Только запомни. Все равно он мой. И не вздумай ребенка от него заводить.

Ольга лишь горько улыбнулась.

– Не волнуйся, этого не будет. Покурила?

– В смысле?

– Звонок сейчас будет. И да... Жвачку возьми, зажуешь.


Вышли на лестницу.

– Ты к нам зайдешь?

– Да наверное послезавтра забегу.

– Хорошо, а то Ульянка уже про тебя спрашивала...


«Еще никто и никогда не возвращался живым с войны,
чтобы рассказать о ней все...
Никто и никогда.»

... Ночную тишину разорвал истошный крик.

– Девки, сюда, быстрее!

– Что случилось? Апач, что у вас происходит?

В комнату вбежали полураздетые девочки.

Седовласого мужчину на раскладушке било в судорогах. Открытый в беззвучном крике рот, раскинутые руки, тело выгнулось дугой.

– Костя, ноги ему держи. Что с ним такое? Самурайка, сука, помогай...

– Он умирает. Господи...

– Скорую вызывай!

– Бесполезно... Он холодной уже.  Не дышит.

... А ты думал убежать от прошлого? От того, что ты сделал тогда? Или это был не ты? НЕЕЕТ! А кто?

... – Командир, посмотри. – боец протянул тому бинокль.

– Что там, Кава?

По полю на позицию от полуразрушенной деревне, занятой боевиками, шли двое мальчишек лет тринадцати. Молча, не смотря по сторонам. Командир вгляделся и закричал,  схватившись, за автомат.

– Убейте их! Это смертники.

– Что... – седой мужчина перехватил бинокль. У одного из мальчишек кунбаз (традиционная арабская длинная рубаха) на животе  оттопыривался. Он улыбался.  До траншеи оставалось метров пятьдесят. Все ближе, ближе.

– Да снимите же их...

– Teqe nekin ... Ez bixwe. ( Не стрелять... Я сам. ( курманджи). Дай винтовку. – седой выхватил у одного из бойцов СВД. Пристроил ее на бруствер.  Приподнял голову.

– СТОЙТЕ! НЕ НАДО! НЕ НАДО...

Мальчики продолжали идти, словно не слыша.

– Азад, да стреляй же.

Седовласый поймал в прицел голову одного из пацанов. Прошептал.

– Прости меня Господи...

Два выстрела слились в один.

... Мужчина на раскладушке словно пытался что-то сказать кому-то, объяснить...

... – Товарищ Ари, это Бархудан. – командир поднес рацию ближе. – Ты слышишь? Противник пытался контратаковать, да смертники. Передай, что нужен авиаудар. Координаты... Потом мы войдем в деревню. До связи.

– Они же... Они... СУКА! ЧТО Я СДЕЛАЛ, ЧТО...

– Они скорее всего из «Львят Халифата». ( Дети, прошедшие идеологическую обработку в ДАЕШ. Двенадцать- пятнадцать лет. Используются как палачи, бойцы, смертники.) – командир помолчал. – Успокойся, товарищ. Ты не виноват. Это война, это такая война... Я вызову саперов, они их