– Все девочки молодцы. Мне не нравится, что спектакль такой затянутый, я бы его сократила.
– Нюта говорит, что вначале он был короткий – эксперимент якобы с заложниками, на самом деле психологическая адаптация в замкнутом пространстве двенадцати членов экипажа космического корабля. Потом она дописала еще один эксперимент – имитация полета в межзвездное пространство. Ну, любая имитация – условна. Тут важно раскрыть себя, показать, кто есть кто внутри. Высвободить внутренние творческие силы – эмоции, память, либидо, характер, личностные качества и особенности индивидуальности. Смотрим далее. Может, найдем что-то более интригующее.
***
– Я отказываюсь от руководства межпланетных экспедиций и буду всячески препятствовать полетам других стран.
Так заявил журналистам эксперт международного центра по аэронавтике Пассе Саморра.
– Вот дает, – восклицает Стив. – Он меня натаскивал по лоцманской карте Южного созвездия. Умница необыкновенный, но не везет ему. Мы, первокурсники, бегали к нему на аспирантские семинары по проблемам биоэнергетической связи в нейронах серого вещества. Эрудиция необыкновенная. Начинал ботаником, затем психология, космобиология. Знал бы он, где сейчас Стив Хигинс.
– Стив, разве ты в центре подготовки космонавтов стажировался? – удивляется Юрий Примаков.
– Меня он выбрал из двадцати претендентов.
– А кто из вас читал «Психологическую адаптацию и безопасность полета»?
– Шимон. Как его? То ли Мерес, толи Перес. Еврей. Скользкий, как уж, и трусливый в придачу.
– Станешь трусливым, когда выберешься из горящего зонда и упадешь в тропический лес, где тебя на обед скушают гиены, в худшем случае, на ужин москиты.
– То есть ты хочешь сказать, – прерывает воспоминания Юры и Стива Майя, – что учился в центре подготовки космонавтов, а ты, Юрий, тоже прошел эту школу. Так вот, я заявляю, что уже год преподаю там же лингвистику, семиотику и программирование, и что-то ваши лица мне не знакомы.
Они начинают вспоминать и выяснять, кто, когда, где учился и преподавал. К их разговору подключились Линда и Хосе, а вскоре из своего семейного угла поднялись и Чинчиты, и начался маленький Вавилон, в котором Господь Саваоф смешал не только языки и наречия, но и темпераменты.
Телекамера, установленная на щитке приборов в овальном зале, тщательно записывала и передавала информацию о заложниках, на центральный диспетчерский пункт к грузному мужчине в пенсне с орлиным носом, который дожевывал свой последний сэндвич и откровенно занервничал, глядя на всеобщую свалку в овальном зале.
«Заложники», в конце концов, выяснили, что все они в разное время и в разных национальных центрах подготовки космонавтов проходили стажировку и обучение по космическим полетам.
– А раз так, – осенило Стива, который исподволь уже становился негласным лидером в группе, – не исключена возможность, что кому-то из международного центра по аэронавтике пришла в голову бредовая идея испытать экипаж корабля «Венера-Вояж» в экстремальных условиях.
– Эта версия не выдерживает никакой критики, – говорит Юрий Примаков. – Представь, ты живешь в свободной стране, защищен конституцией, работаешь под гарантом солидной фирмы, и вдруг тебя как последнего идиота закрывают в каком-то сарае.
***
Опять заложники.
Не понимаю, зачем это и кому нужно? Знать бы, сколько они хотят за всех нас, – сокрушается Хосе Гедеа. – Я бы сразу выложил свои полмиллиона.
– А мне чем платить? – спрашивает Майя.
– Я плачу за всех.
– Не кипятись, Хосе, – успокаивает его Стив, – будешь платить не ты и не я, а фирма. Наверняка они будут шантажировать нашу фирму. Но, честно признаюсь, не верю, что это настоящие террористы. Требуем пока только мы, а они не выдвигают никаких претензий, не требуют выкупа, не угрожают. Я предлагаю вот это. – Стив протягивает листок с текстом обращения к террористам. – Читаю.
– Подожди, Стив, – говорит Юрий, – читай вот здесь, под плафончиком с видеоглазом, пусть они слышат и видят. «Третьи сутки нам не предъявляют никаких требований ультимативных заявлений. Наше правительство, друзья и близкие не знают, где мы и что с нами происходит. Если вы ожидаете получить за наше освобождение какую-то сумму денег, то поставьте нас в известность, мы свяжемся с фирмой, которая удовлетворит ваши требования. Все мы в последнее время работали и обучались в Центре под руководством Пассе Саморры. Мы требуем встречи с вашим представителем и удовлетворить наши требования».
Затем они забаррикадировали входную дверь и разбили последний видеоглаз, соединяющий овальную комнату с центральным диспетчерским пунктом.
***
Врач Стелла говорит своим собеседникам за монитором Вере и Юле.
– Вот я прочитала в дневнике Нюты. И не знаю, как реагировать на сей опус ее… Кажется, теперь-то я абсолютно точно знаю, для чего некоторым людям посылаются болезни. Я поняла, почему некоторые люди ставятся в условия временной изоляции и невозможности делать важное и желанное для них дело. Это происходит во благо, для того, чтобы при любой возможности снова заняться своим делом. Чтоб они осознали: дело – это нужно творить, будто живешь последний день. Именно так и достигаются высокие результаты. Я убеждена в этом. Вообще, все не просто так. Мы обижаемся на Бога, на окружающих, а дело только в нас самих. Лишения, изоляция, вынужденное одиночество, фатальная невозможность чем-либо заниматься, чего-то достичь, что-то важное в жизни иметь – все это говорит нам только о том, что мы – при большом своем потенциале – не стараемся, не работаем над собой, реализуем себя вполсилы.
А при большом потенциале нельзя жить и делать дела спустя рукава. Но врач мне сказала, что я себя довела до изнеможения своей трудоспособностью и жаждой иметь результат: написанные тексты и готовые картины. Она говорит, надо сбавить обороты, иначе в психушку по второму кругу.
– Выгорание – это естественный процесс биологического индивида, – сказала Юля.
– Мамонты тоже выгорели, – молвила Вера.
– Ну, наша задача сберечь генофонд нации, детей индиго, – парировала Стелла.
– Нюте просто нужны передышка и смена обстановки на три недели, чтоб без кистей, холстов, без компьютера, без интернета, только отдых. У нее нервная система тонкая, и вот-вот она лопнет как тоненькая ниточка, на которую повесили вес сто килограммов.
– А у меня вопрос к вам, Стелла. Если вас изолировать от вашей научной и исследовательской работы на три или четыре недели, вам это пойдет на пользу? Вы будете счастливы?
– О, я буду счастлива безмерно, только у меня нет такой роскоши на три недели.
– А сколько есть?
– Ну, может быть, семь или десять дней.
– И вы не будете думать о своей научно-исследовательской работе?
– Ну. Как бы не совсем. Если человек чем-то увлечен и ему нравится его занятие, он даже в отпуске делает свою работу.
– Вот и Нюта делает свою работу всегда и везде. Она пишет картины и рисует тексты. Картины написаны, тексты нарисованы. Она так и говорит: «Я пишу тексты красками, картины пишу смыслами и семантикой смыслов крупными тезисами».
Врачи всматриваются в монитор и видят. Человек в больничной пижаме и тапочках на босу ногу бежит по аллее больничного комплекса. Его тень перемещается и удлиняется по мере удаления от фонаря, освещающего здание кардиологии и стройные ряды кустов вдоль дорожки. Он перелезает через забор (кровать), пропускает машину с включенными фарами и бежит по дороге, озираясь и приседая, едва заметив фигуру прохожего. Огибая угол здания, выглядывает за ворота, где виднеются гаражи и одинокие машины (тумбочки). Подходит к одной – закрыта. Вторая – темного цвета – открыта. Вместо ключа зажигания вставляет пинцет и заводит машину. Машина разворачивается и мчится в сторону ракетного комплекса.
– А, профессор!? – Капитан берет под козырек. – А говорили, вы в реанимации.
Капитан подозрительно осмотрел больничное одеяние профессора и спросил:
– Вам кого-нибудь позвать?
– Я сам найду, кого мне нужно. А кто сегодня на центральном пульте?
– Анджей Равицкий (Элла).
– Угу, – пробормотал Пассе и закрыл дверь перед носом капитана, повернув защелку изнутри.
Капитан, заподозрив неладное, накрутил диск телефона.
– Алло. Пост первый, перекрыть все входы, никого не впускать.
[justify]Профессор тяжелыми шагами мчится по коридору, увешанному проводами. Вбежал по лестнице и через люк забрался в центральный пульт, минуя двери, охраняемые постовым. Достал из шкафчика миниатюрный прибор, включил и притаился за
