Установка равномерно щелкала и сверкала мириадами контрольных огней. В какой-то момент огни на минуту застыли. Пассе нажал кнопку на своем приборе и застучал указательным пальцем, набирая нужную комбинацию цифр и букв для блокировки установки. То же самое он проделал и с другим устройством. Не успел он закончить свое занятие, как столкнулся нос к носу с дежурным Анджеем Равицким.
– Вот, – виноватым голосом и как-то обреченно вымолвил профессор, – искал свой мини-компьютер и нашел.
– Что вы наделали?! Эх! – Анджей махнул рукой и испуганными глазами уставился на щиток приборов, где загорался один за другим аварийный останов и назойливый зуммер сообщал, что установка ЦУП, главный компьютер ЦУП и дисплейная связь вышли из строя.
***
Два человека не спеша идут по больничному коридору, удаляясь в глубину кадра.
– Знаешь, чего больше всего мне сейчас не хватает? Помнишь тот набор столярного инструмента, который мне подарили к юбилею?
– Юбилей твой помню. А инструмент?
– Ну, там, после признания заслуг, о которых скучно говорил чиновник из управления, так вот после него Стив Хиггинс от имени последнего выпуска преподнес большой ящик с ленточкой, я его чуть не уронил, такой тяжелый. Восемнадцать стамесок разного профиля. Резцы – чистая сталь.
И как они догадались? Я ведь в молодости увлекался столярными делами. Да и сейчас с удовольствием бы построгал. Да вот врач разрешит ли?
– Я поговорю.
Пассе Саморра и Шимон Перес остановились у роскошного зеленого дерева, растущего в деревянном бочонке.
– Сансевьера – семейство лилейных. – Пассе осторожно взял листок растения, разгладил его и задумался.
– В последние дни я все чаще вспоминаю свои юные годы, – продолжил Пассе (Нина). Может, это у всех, кто перенес первый приступ? Не знаю. Но меня преследует красный цвет. Как назойливая мелодия. Я вспомнил отца в церкви на молитве. Причастие первое. Знаешь, в колледже у меня была Ильза. Мы брали лыжи и уезжали с ночевкой. Что за ночи дивные были. Звезды, костер, холод и мы вдвоем. У нее родинка была на шее. А когда мне предложили научную работу... Ну, в общем, я был не прав. Когда перед тобой стоит выбор, всегда выбираешь не то. Мы ездили к отцу на ферму.
– Где-то я в жизни ошибся, боюсь, что ошибся и в подготовке эксперимента.
– Где же ошибка? Пока я слышу только воспоминания. И потом, все службы подтверждают готовность к полету и ни одного сбоя. Комиссия просмотрела видеозапись с «заложниками», социологи одобрили и утвердили состав. А интуиция, о которой ты говоришь, не берется в расчет. Ее не зафиксируешь и не потрогаешь руками.
– Понимаешь, это как предупреждение, эксперимент должен быть чистым. А он замешан на неправде. Сперва высокая мораль и нравственность, а потом уже...
– Но так мы будем двигаться черепашьими темпами к результату, – перебил его Шимон Перес (Рита). Или же ты призываешь обратно в пещеры, надеть шкуры и питаться бананами?
– Любая цивилизация, ее уровень развития должны быть уравновешены. Должны соблюдаться пропорции, адекватность восприятия себя во вселенной, – спокойным голосом отвечает Пассе.
– Ты знаешь, что тебе будет предъявлен иск о возмещении ущерба?
– Мой адвокат займется этим. А что сказать этому обвинителю, который сидит вот здесь? – Пассе стучит себя по груди.
***
Девочки в палате сделали перерыв и на следующие выходные продолжили спектакль. Они знали, что за ними наблюдают три пары любопытных глаз через видеокамеры и записывают все происходящее, чтоб собрать эксклюзивный материал для докторской диссертации о пограничном расстройстве личности особенных одаренных детей индиго. А таких здесь двенадцать душ разной степени «индигости». И они очень старались, так как хотели домой всеми фибрами души. Сами они себя не считали индиго. Они развивались быстро, и умственные способности у них были заложены от зачатия. Как рассказывала мама Нины, она с ней разговаривала с первых месяцев беременности и прикладывала колонку с классической музыкой к животу.
А мама Нюты рассказывала небылицы о стойке на голове в полгода, о мимике на лице Нюты, когда она передразнивала соседскую собаку, изображала дедушку, бабушку, куклу Барби настолько правдоподобно, что ей прочили актерскую карьеру, но она выбрала живопись и литературу. Склонность к графомании у Нюты обнаружилась с четырех лет. Карандаш, ручка, бумага стали ее спутниками даже ночью. От графоманства еще никто не умер в лучах славы и всеобщего признания, но в психушку можно загреметь от обильного графоманства и кучи исписанных листов. Писательский зуд некоторых писак в интернете зашкаливает до икоты и оскомины и по ним плачет психушка, но они этого не знают по своей наивности и невежеству. Мама Светы рассказала Стелле, что папа Светы проводил какие-то сеансы телепатии с животом беременной жены, чтоб заложить будущему ребенку только ему ведомые таланты. Каким образом он передал, ментально флюидами или энергетикой своих вибраций, Свете потоки информации, он и сам не знает.
Но она родилась с энциклопедическими знаниями. И как она сама говорила, достаточно один раз услышать или прочитать, чтоб запомнить большие концерты, тексты. Имена и даты она запоминала с легкостью, и не было ничего на свете, о чем она бы не знала, если не очень глубоко, то в общих чертах. Зоя, Рита, Две Маши, Полина, Дуня, Сандра, Элла, Саша попали в детскую психушку, так как имели каждая свои отклонения на ментальном и вербальном уровне.
Зоя очень быстро научилась танцевать. У Риты как-то неестественно оказались гибкие кисти рук, и она вытворяла фокусы, заламывала ладошки и выкручивала руки через ноги и голову в замкнутом сплетении. Полина, Дуня, Сандра начали играть на музыкальных инструментах с трех лет. В пять месяцев Элла начала говорить, еще через два месяца ходить, чуть позже бегать. К полутора годам Элла знала все столицы мира, могла считать на испанском, писать начала с двух лет. В два года она стала самой юной участницей организации «Менса». Сашу в четыре года приняли в организацию «Менса». На тестировании она набрала 99,9%. В пять лет она прошла онлайн-программу Открытого университета для юных гениев по математике.
В семь – поступила в Русскую академию ремесел на факультет непрерывного образования, на отделение ювелирного искусства. При этом у всех двенадцати было два симптома, их объединивших в одной палате психушки, – утомляемость и эмоциональная перегрузка. Как следствие бессонница – и потеря аппетита и веса. Все нуждались в покое и наблюдении с регулярными терапевтическими медикаментозными препаратами. Развязка спектакля и кульминация приближалась с каждой минутой, но никто даже не догадывался, как повернется сюжетная линия любви и спасения. Весь спектакль рассчитан на полтора часа без антракта, но врачи ждали развязки, и даже некоторые девочки с нетерпением ждали кульминационной сцены.
Первое напряжение от стартовых перегрузок спало, теперь можно было расслабиться, тем более, что тело свободно парило в каюте. Стив, медленно освободив страховочные лямки, «выплыл» к главному пульту. Приборы показывали скорость, высоту полета, и Стив (Света) невольно залюбовался через иллюминатор голубой Землей, оранжевой Луной и темным, влекущим к себе небом. Где-то впереди маячила красавица Венера.
Командир – Линда (Нюта) связалась с ним по селекторной связи: «Надо поговорить».
– Какая срочность?
– В шестнадцать ноль-ноль по бортовому времени у меня в рубке «круглый стол».
– Ну, Стив, пожалуйста.
– Ладно, валяй. Не забудь задраить переходной люк.
Через минуту Линда впорхнула в лоцманскую каюту.
– Это не моя компетенция, но ты проверь, правильно ли проложен кypc. Знаешь, по мере удаления от Земли меня не покидает ощущение, что мы движемся по ложному пути.
– Опять ощущения? A факты?
– Факты? Сколько хочешь. Не знаю, что чувствуешь ты, я первый раз в космосе. Но мне часто слышатся вполне земные людские голоса, шум машины и даже шум деревьев. И ты знаешь, что мои ладони меня еще никогда не обманывали. Я чувствую кончиками пальцев. Меня научила в детстве княжна Мещерская слушать музыку пальцами. Я чувствую вибрации космоса пальцами. Я чувствую земное притяжение и гравитацию своими ладонями. И еще созвездие Ориона, оно как-то чудно расположено. Вот смотри. Это карта созвездий, наблюдаемых с земли. – Линда (Нюта) расстелила карту на столе. – Так если мы к ним приближаемся, они должны менять свое видимое положение?
– Они меняются. Не забывай, в космосе другие масштабы измерений, и часто вот этот глазомер, – Стив потрогал пальцем глаза Линды, – нас подводит.
– Твои руки пахнут, – Линда взяла руку Стива поднесла к своему лицу, – пахнут можжевельником. Что за милый запах.
– Линда. Откуда здесь можжевельник? И вообще, ты кто на корабле? Социолог, психотерапевт.
– Хочешь, я тебя помассирую? Сниму головные боли. Вот так. – Она начала круговые движения пальцами по его вискам, затем по макушке. Движения ее рук напоминали скорее страстные объятия. Стив вежливо отстранил свою голову, оказавшуюся на груди Линды.
[justify]– Уже полегчало. И как это тебе
