Сядет на край стула, немного скосив ноги в стороны, поправит прядь волос, упавшую не туда, куда обычно, и скажет – ну, доброй ночи.
И я скажу – ну, доброе утро, здравствуй.
А оно мне – я пришло.
А я ему – ну вот и славно, что так долго-то?
Оно вздохнет.
На рыжих ресницах будут переливаться блики от лампы, и ОНО будет щуриться. И облизывать чуть пересохшие губы. И чертить пальцами какие-то мудреные узоры по пластику моего стола.
– Чего вздыхаешь?
– Да так. – Оно чуть нахмурится. – Болею я.
– Да ладно. Ты? Болеешь?
– Я. Болею.
Оно смешно шмыгнет носом.
– Вот видишь. Насморк. Да и еще это, как его.
– Ну, аллергия вот, поэтому и не приходило. И еще депрессия, и остеохондроз.
– Врешь ты все.
Оно снова вздохнет.
– Вру.
– Бессовестное, – я укоризненно посмотрю в его сторону.
Оно поежится и начнет стаскивать с меня шарф.
– Дай погреться. Холодно мне, и кофе, да, кофе. Только в большую кружку и послаще, и шоколадку, и носки шерстяные.
– Мне.
– Дай.
– Прямо сейчас дай.
– «ЧудовиСТЧе», – я посмотрю ласково. – На.
Оно снова шмыгнет носом и придвинется поближе. Почавкает шоколадкой. Потрется о меня лапами в больших полосатых оранжевых гольфах.
– Я тут такое придумало. Такое. Такое.
– Кофе пей.
– Ага. Слушай. Вот тот кадр. Ага. Да, вот эту папку открой. Угу. Тут. Доставай. Его надо переделать.
– ???
– Да не переснять. А просто вот тут. И вот тут. И еще вот здесь – все убрать.
– Ну мало ли что не умеешь. Это уже твои проблемы. Я говорю – так будет лучше, значит, будет лучше. А как сделать – это не моя задача, а твоя.
Оно склонится над клавиатурой и тыкнет пальцем в кнопку «У». В окошке появится заунывный вой.
– Ты почто хулиганишь, чучелко?
– Я забавляюсь. Еще скажи, что мне и нельзя.
Оно улыбнется. На тонких пальцах расцветут узоры.
В глубине взгляда запляшут искорки.
– Ну все, поиграли, и хватит. Кофе я тебя напоила? Напоила. Шоколадкой накормила? Накормила. Работать давай.
– Ну давай. – Оно вздохнет притворно, но я почувствую, как дрожит внутри вибрация предвкушения.
– Что там у тебя сегодня? Открывай rawshooter. – Оно похрустит лапами. Ра-бо-та! Ням! – и плотоядно улыбнется.
А потом будет дерзко подпевать плееру и молотить по клавишам.
А я… Я в который раз подумаю о том, что каким бы замороченным оно ни было, мое вдохновение, оно всегда возвращается. Среди ночи и под утро, когда все спят. И я не могу его прогнать, оно обидится и больше никогда не придет. А как я без него жить буду. Ведь из-за него я попала в психушку. Мне врач сказала, что снотворное на меня не действует. И правильно, на это ничего не действует. Оно же чучело и имя имеет – вдохновение. А как ты его ни гони в шею и за окно, оно через стены к тебе вернется. И через крышу упадет на тебя. И будет мучить тебя, пока ты не испишешь восемь листов и не нарисуешь два эскиза. И потом оно исчезнет, довольное и нахальное, плотоядное, наевшееся моей плоти и высосавшее мою молодую кровь. А я такая. На, бери че хочешь, только опять приди завтра. В палате номер шесть оно от меня отстало. И я обрадовалась, так как начала высыпаться по утрам аж до девяти часов. О, это такое счастье – спать сколько хочется и не вскакивать, потому что оно тебя караулит.
***
Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем хорошая музыка. На концерте я с закрытыми глазами шла навстречу Богу, мое тело облепили птицы, живое платье трепетало с каждым шагом, я шла по пустыне, а Бог стоял и ждал меня с куском хлеба в руках. Я даже не знаю, почему в моей голове возникают эти образы, потому что это только отчасти я, все остальное – это звуки музыки. Это как в музыкальной шкатулке – поет не сама шкатулка, а то, что в ее нутре. В моем нутре – звуки скрипки, тромбона, и гитар, и бубенцы. Эта музыка как хорошее авторское кино – задумывает, интригует, завораживает.
Моя любимая песня.
Это дело я люблю (2 раза),
Всех на свете я пилю.
Я с детства все пилила, что могла, –
Призвание, видно, у меня такое –
Пилою моя бабушка была,
И мамочка моя была пилою...
И я пила,
Рыба-пила,
Пила «Дружба».
Кого хочешь перепилю.
– Позавчера сломала кран в ванной в гостях. Оторвала.
– Дома вылила красный сок на белые новые обои.
– Забыла выключить плиту.
– Разбила горшок с цветком.
– Проспала все на свете.
– Нагрубила маме.
– Фыркнула папе.
– Не позвонила Поле. Последняя дура и та себя лучше ведет.
Недруг–грамм (запрещенный) описывает страдание ерундой проще. NUTA перешла от «трудно объяснить» к «намереваюсь». Потом зачеркнула и написала «будет». Это положение. Про статус забыла. И вообще отстой ваш Фейсбук. Период удивительной тишины без недруг-грамма. Восхитительной тишины без враг-грамма. Вообще мои подписчики, двадцать тысяч, я их не знаю. Ну, может быть, знаю десять человек, но все меня читают, смотрят мои картины, даже иногда хвалят. Но мне неважно чужое мнение. Мне достаточно что скажет Надежда, Наденька, и мама. Они мои авторитеты.
У меня спокойная учеба дома. Мне совершенно никем не надо быть, притворяться.
Просто сидеть и делать дело. Я как фея–невидимка. Мне загадывают желания, а я их исполняю. Ну, может, более прозаично, но фея подходит. Интернет-фея. Меня мало интересует мнение моих читателей, смотрящих, воздыхателей и подписчиков. Они мне скорей нужны не для обратной связи, а для статистики. Чем больше людей посмотрит мои картины, тем быстрее я стану заметным художником. Чем больше людей прочитают мои тексты, тем быстрее я стану знаменитым писателем. Я и сама люблю почитать чужие тексты, но ловлю себя на мысли, что в последнее время я все меньше времени трачу на чтение чужих мыслей. Больше сосредоточена на своих. А еще я думаю о друзьях. Большинство вас, моих родных по духу или по прошлому разбросанно по стольному граду. Я не вижу вас, и только несколько строк иногда посигналят, что «все в силе – все еще родные, как всегда». А все остальное – интуиция и разговоры во сне, вовне. Только я всегда им верю, этим полунамекам и снам.
Каждый раз, когда учусь молиться, обнимаю ваши имена. И вспоминаю все забытые. Вообще я слабая и маленькая. Демоны приходят и мучают. Я иногда смеюсь, а иногда плачу их лицам-гримасам. Иногда мне их жалко, а иногда они рвут меня на части. Зависит от того, чей ход. Вообще-то эти мерзкие рожи – откуда они берутся. В жизни их не видно. А во сне приходят. Говорят, молитва помогает от мерзких рож. Надо спросить у деда, как молиться от мерзких рож.
Я наблюдаю за собой. Кем я была все эти годы? Кем была? Сколько кругов нарезала? Прошлый год был для меня как многие другие, а теперь, при возвращении, у меня появилось ощущение, что я не смогу так жить. С этим мусором. Даже, может, можно выкинуть все эти коробки и в следующем году вообще ничего не приобретать. Ну да никогда нельзя загадывать, а коробки все равно выкину. Ненавижу барахло. Особенно барахло в голове. Думалось про разные повороты жизни. Могла бы по-другому? Могла бы без поворотов?
[justify]Остаться могла бы? Хоть где-нибудь? Вряд ли. Я всегда была только собой. В разных проявлениях. «Мой ум, мама, ослабел от болезни мозга, и я теперь, как в детстве: то Богу молюсь, то плачу, то радуюсь». Есть люди, которые себя гнобят, уверенные, что во всем виноваты они сами. Есть люди, которые считают, что во всем «виноваты другие, а я тут ни при чем». Есть люди, которые убеждены, что все дело – в обстоятельствах. Есть люди, и их большинство, конечно, которые в себе совмещают и то, и то, и то. Но есть один волшебный чудо-человек, который считает, что во всем виновата я. Это в принципе даже забавно, но это подбешивает. Дени считает, что во
