Стоит взять любой феномен, происшествие, или так сложилось. Если негативный элемент присутствует, не ходи к гадалке, виновата я. Конечно-конечно, а не как ангел, и, например, если пожрать забыла купить, и мы едим спагетти с маслом на ужин. Или там, когда я опаздываю. Я не отказываюсь то есть. Но когда что-то комичное вроде того, что карандаши и кисти не собраны, и это моя вина, потому что мы все ходили на пляж, собирать должна была не я. Здесь я уже как бы теряюсь. Про себя я же «хочу сказать», что, наверно, в большинстве случаев я сетую на обстоятельства, потом на себя. Так сложилось, и почему же я такая дура. На других, наверно, тоже сетую, но, мне кажется, мало.
Я чувствую всей кожей, какой диссонанс я вношу в класс со своими яркими платьями и открытыми улыбками, отсутствием высокомерия, обладая тайными ведическими знаниями. Я соткала себе сито-фильтр для отсеивания мыслей, вещей, людей, привычек. И так ладно, красиво получается отсеивать глупых подружек, ненужные вещи, привычки. Особенно вещи. Не нужны всякие статуэтки-безделушки-сувениры-игрушки. Они притупляют взгляд.
Ну не нужно мне десять платьев, достаточно трех: лето, осень, зима. Это так забавно и в то же время как-то грустно, потому что люди обходят стороной мою парту, делают вид, что не замечают, и вообще. И так же легко отсеиваю ненужных людей, очень даже близких, но чужих по духу и по сердцу. Главное мне – привыкнуть, наплевать, не сдаться, не стать такой же мрачной и серой. Как это сделать?
Это я девушка, у которой большая голубая душа и мучительно одинокое сердце, скоро, совсем скоро я сяду в ярко-синий поезд с ослепительно-белыми занавесками. И уеду к ослепительно синему морю, к белым гагам, к изумрудным лесам и горам, хоть я и не знаю – есть ли они там, в Геленджике. Гаги рассядутся на серебристых камнях и будут смотреть на меня выпуклыми лаково-черными глазами. А я буду поднимать столпы мокрых искр и смеяться, громко петь, потому что точно знаю – никто не услышит. Счастье так близко. Всего лишь два дня. Любимое, мое. Только без сальмонеллы.
Спросонок скажу наизусть.
Влюблена в эти слова настоящие, с ума сводящие.
Судите и слушайте сами –
Шепотом повторяю.
Дай хоть последней нежностью выстелить
Твой уходящий шаг.
Там солнце прячется за горы, а вылезает из моря. Геленджик. Все вокруг совершенно голубое, бирюзовое и синее, даже занавески в автобусе, кругом горы – призывно и властно манят, в окнах – цветные витражи, а дома́ порой похожи на маленькие замки. Геленджик. Я привезла с собой прозрачно-голубой зонтик и лазурь вместо мозгов. Геленджик. Теперь я круглосуточно слышу прибой и ветер. Подольше бы. Что может быть печальней одиноких тихих комнат. Привет. С возвращением меня в Геленджик.
Как это – разглядеть сквозь тонкую линзу донышко темного озера души? Как зажечь солнышки в уголках глаз? Откуда берется такая невыносимая нежность? Нужно просто любить мир. И людей в этом мире. Глаза у меня как капельки ртути. Мне кажется, я до сих пор слышу, как эти шаги уходят из моей жизни.
Все о расставаниях сегодня как-то, а день-то торжественный – день рождения ДЭРЭ. Тихонечко сползаю по стенке в наушниках на всю, каждая клеточка заходится оглушительно чувственным стоном. Мои бедные соседи, страшно подумать, что они там думают. Когда любовь – становишься рассеянным, невнимательным, покупаешь туфли, которые тебе жмут, пропускаешь слова, теряешь нити смысла, просто мысли твои постоянно с ним, что может быть важнее? Когда любовь – писательский зуд не остановить, отныне у тебя одно дело – что может быть важнее, чем поцеловать его фото хотя бы раз, увидеть его хотя бы на десять минут. Вчера этот сумасшедший приехал на квадроцикле в мою деревню с букетом золотых тюльпанов, чтобы смутить меня до смерти, мои счастливые до слез глаза, мои румяные докрасна щеки, мои клубничные губы. И уехал по делам, чтобы вернуться через три часа, потому что без меня «совершенно нельзя», и болтать ногами на каштане, воркуя по-голубиному.
Как глупо, как мило, как романтично. Когда любовь, расстояния – это запросто. Сегодня мне совершенно невыносимо. Не могу подобрать музыку, не могу найти себе места, не могу сидеть спокойно, не могу читать книгу, не могу смотреть фильмы, немогунемогунемогу.
Пыталась убираться. И взгляд вдруг остановился на вазе с сухими цветами в углу. Какое все-таки жалкое зрелище – сухие цветы, грустные, старые, сморщенные, пыльные. Они терпеливо ждут своего часа, ждут, когда станут хоть немного нужными. Я правда ходила на гимнастику. И все это было странно, и до сих пор странно. Потому что все-таки измененные состояния сознания. И то, что это состояние правда стало измененным просто потому, что я глубоко дышала, – это странно. Но факт. И потом, я не верила, что у меня получится. Сидела на лекции по живописи, все поняла, замерзла, взяла одеяло. Смотрю, там столько тех, кто пришел во второй, в третий, пятый раз. Такие вдохновленные.
И, в общем, Надежда сказала, что рисовать можно как угодно, лишь бы больше набросков, чем обычно.
А там все делятся на пары, и сначала рисует один, другой наблюдает. Следит, помогает, если что. И во, лекция кончилась, все быстро постелили коврики, легли, музыка полилась хорошая. Очень хорошая музыка. И надо было нарисовать эту музыку. Новичкам в том числе. И как стали впадать в разные измененные состояния сознания. Кто руками махал, кто приподнимался, кто бился, кто танцевал. Явно не притворяются. Я стала с бубном красивым ходить и бить в него так здорово. Но все это внешне, а что там с людьми происходило... Короче, я подумала, что это, наверное, не для меня. Но меня остановили слова Надежды, что не надо ничего ожидать. Что главный принцип: что будет, то будет. И получилось здорово. Музыку можно смотреть и пожирать глазами. Не совсем то, что слышал, но все же ожившая в живописи музыка. Живописная музыка Чюрлениса. Музыкальный живописный этюд. Музыка в живописи. Боже, как много я не знаю.
Какая еще не образованная кисейная барышня, которой надо учиться и учиться. Понимать, что музыку можно нарисовать красками. И не опускаться до гротеска. Не стать скоморохом от искусства Зельфирой Трегуловой, утверждающей, что «Черный квадрат» – это мировой шедевр. Бескомпромиссное искусство. Красноречивость пальцев, язык глухих и немых, тайнопись тела, жаждущего другого тела. Кто обучил тебя писать кровью по моей спине? Кто научил тебя ставить на мне тавро ногтями? Ты выцарапал свое имя у меня на плечах, отметил меня своим знаком. Подушечки твоих пальцев обратились в литеры горячего набора, ты вбиваешь послание в мою кожу, смысл – в мое тело. Твоя азбука Морзе мешает биению моего сердца.
У меня было верное сердце, пока мы не встретились с тобой. На него можно было положиться, оно не подводило меня, служило преданно и крепчало. Но теперь ты изменил темп, ты вплел свой ритм, ты играешь на мне, как на тугом барабане. Тайнопись плоти – секретный код, видимый только в особом свете: в нем содержится весь опыт прежней жизни. У меня не случайно были просьбы простить меня в Прощеное воскресенье, не случайно я решила поститься в этом году, у меня какое-то непонятное состояние апатии, разбитости, никчемности и нежелания что-либо делать. Авитаминоз, конец зимы для меня выглядят обычно иначе. Объективно, все лучше, чем всегда, субъективно, я как будто провалилась в какую-то яму и не могу выбраться. В этом году у меня существенно расширился круг общения, как в реале, так и виртуале, я рада этому факту, общение для меня новое, эмоционально окрашенное, интересное. При этом я стала замечать, что далеко не у всех людей я вызываю положительные эмоции, что вполне естественно, все люди разные, а у меня масса раздражающих недостатков, но что удивительно, прямо мне об этом никто не говорит.
А узнаю я об этом от других по ухудшающемуся самочувствию. Они, как будто вампиры, высасывают из меня энергию. Всегда была по возможности откровенна с другими, либо выясняла по факту нашу общую проблему, либо просто устранялась из жизни данного человека. В виртуальной дружбе это сделать затруднительно, невозможно посмотреть глаза в глаза, невозможно поговорить по душам за чашечкой чая, но, тем не мене, хочется такой же искренности и открытости. Мне неоднократно подчеркивали, что у меня чрезмерно откровенные посты, возможно, у меня есть элементы самоистязания, возможно, меня так воспитали, но приукрашивать жизнь, запирать что-то в себе не могу и не умею, а главное, и учиться не хочу, поэтому если я кого-то раздражаю, кто-то не разделяет моих взглядов на жизнь, я неинтересна, навязчива, утомительна, держать меня во френдах из вежливости и про запас, замусоривая френд-ленту, я думаю, не стоит, я не обижусь. Я ищу гармонию, в этом году особенно сильно, я чувствую, что на правильном пути, поэтому от души хочется, чтобы рядышком были союзники, близкие люди. Так что здесь у меня немного другая политика душевная. Поэтому если не мила кому, уходите не прощаясь, тихо и по-английски, кто со мной, просто подержите за меня кулачки.
МУЗА НЮТА
Вот идет она со знаменами.
Воительница.
Венценосная.
Падает ниц Вселенная.
К ногам ее кладут президентов и авторитеты.
Нобелевские лауреаты меркнут, гаснут суперзвезды.
Классики в смятении.
Тянутся руки к ней, все ловят ее взгляд.
Улыбки, заискивание, блеск глаз, надежда…
Топот, овации, гул, приветственные возгласы.
Идет царица.
Покорительница Вселенной.
Совершенство.
[justify][font="Times
