Дарить себя – не значит продавать. И рядом спать – не значит переспать. Не повторять – не значит не понять. Не говорить – не значит не узнать. И не смотреть – не значит не увидеть. И не кричать – не значит не гореть. И промолчать, и не найти ответа – две вещи разные. В них родственного нет. Стоять – совсем не значит не лететь. И замолчать – не значит умереть. И замереть, когда увидишь смерть, – не значит унижение стерпеть. Бежать во мрак – не значит уходить. И отпустить – не значит упустить. Не отомстить – не значит все простить. И порознь быть – не значит не любить. Сказать люблю – не значит полюбить. Сказать прощу –не значит все простить. Сказать уйду – не значит навсегда. И не прощу – не значит никогда. Идти с другим – не значит быть чужой. И рядом быть – не значит, что родной. И без тебя – не значит не с тобой. Любить тебя – не значит, что ты мой. И ты с другой – не значит, что любим. И я с другим – не значит ты забыт. Не вместе мы – не значит не хотим. Ведь ты с другой, а значит, я с другим. И этот бред не значит ничего, и ты прочтешь – не значит не поймешь. Я не уйду, а значит никогда. Ведь я люблю, а значит навсегда.
Последние дни мои сны жгли. Этой ночью я рыбачила. Причем в непонятных лужах и без наживки. В придачу я вытаскивала из лужи какие-то элементы декораций. А в одной луже выловила последнюю большую рыбку, и там осталась одна мелочь. Что поразило? Подхожу к луже, она мутная, ничего не видно, а через какое-то время вода становится чистой и прозрачный. Каждый камушек на дне видно. И рыбе крючок можно под самый нос положить.
Все мы рано или поздно отправимся, как говорится, в мир иной. Меня ранее не пугал этот факт. Точнее сказать, я не заморачивалась по этому поводу. А сейчас много размышлений что-то стало возникать в моей головенке относительно смерти. Честно признаюсь, мне не страшно. Нет. Мне не страшен сам процесс умирания, смерть меня не пугает. Меня пугает и заставляет страдать мысль о том, как будут жить мои не родившиеся дети, кто им поможет в случае чего, кто пригреет и приласкает? Надо в гости к кому-нибудь сходить, развеяться, иначе самоедство меня до хорошего не доведет. Эх, до какой степени люди привыкли все решать с помощью криков, визгов и прочих громких проявлений собственного недовольства.
Разве трудно понять, что вежливый и приветливый голос, раздающийся из трубки, способен намного быстрее с подвигнуть на решение чужих проблем, чем истерический крик, плавно переходящий в визгливый поток угроз. Я-то в любом случае только и сделаю, что вежливо. То ли люди ток-шоу пересмотрели, то ли просто посходили с ума.
Утро звонком будильника, вихрем ворвалось в подсознание. Но пока есть еще те спасательные десять минут, когда можно не открывать глаза и побыть самой собой, примеряя при этом очередную маску на грядущий день. И так продолжается изо дня в день вот уже несколько лет. Хамелеон, вот кто я в своей сущности. Мои маски меняются с быстротой света в зависимости от ситуации. Но маски всегда безупречны, так что никто не догадывается, что это всего лишь игра. Игра с окружающими, игра с собой. Маску выдает лишь пустой взгляд, но и это никто не видит. Трудно увидеть то, что лежит на открытом месте. Безупречность в движеньях, осанке, общении – к этому привыкнуть было сложно, но я сумела.
Я смеялась, когда на душе скреблись кошки, я порхала бабочкой, когда хотелось просто упасть посреди дороги. Я шутила и радовалась, когда хотелось выть от тоски. Одиночество – вот мой вечный спутник. Душа закрыта от всех под надежностью маски. Мечтала ли я, что когда-то появится он, Дени, и мягким движеньем отбросит маску с лица. Наверно. Ведь внутри я всего лишь ребенок, жаждущий заботы, бескорыстной любви и ласки. Но то было внутри, куда вход всем запрещен. Играя со многими, причиняя боль и страдание, я не чувствовала ничего. Когда-то, открытая для всех, я наивно верила во что-то светлое и высшее. Разочарование жестоко резануло по сердцу в тот миг, когда дом стал разрушаться. В тот миг дверь в душу и сердце закрылась. В тот день появилась первая маска. Сейчас я давно перестала обращать внимания на его слова, они разбиваются о плотно закрытые двери.
Он увидел меня, не маску, а настоящую сущность. Он видит меня живую под маской. Но я отвернулась от него. Он разрушил мой дом.
Утро звонком будильника опять врывается в подсознание.
Но что-то случилось с маской, кто-то узнал, что скрыто под ней.
И еще одно письмо от дедушки.
Здравствуй, милая моя Нюта.
Вдогонку третьего письма спешу сообщить тебе, чтоб не забыть, очень важную мысль, о которой забыл в первом и втором письме. Это мысль о прошлом, настоящем и будущем. В душе и в голове каждого человека уживается одновременно целая вселенная воспоминаний из прошлого, настоящего, будущего. Самому себе хочется крикнуть: «Эй, ты там, в будущем, ты не там, ты здесь, очнись». И вправду. Зажмуришь глаза. Ты маленький. Тебе 6 лет. Открыл глаза. Тебе 60 лет. Удивительная способность левитации и инкарнации живет в каждом в меру его воображения и эмоционального развития. Некоторым очень нравится находится в прошлом, и они там застревают надолго, потому что тогда были счастливые дни. Некоторые, наоборот, испытывали страх и ужас в прошлом и хотят быстрее оказаться в счастливом будущем. Мое счастливое детство оставило неизгладимый след в моей душе и райские картины: луга, поля, леса, облака, смех, улыбки, счастье, подарки.
И осмысленность бытия. Как ни странно, даже в маленьком человеке четырех, пяти лет живет смысл своего предназначения. Четко помню свои старания по пению в четыре года, чтоб меня похвалили и дали конфетку. В десять лет помню цель понравиться учительнице, чтоб она меня похвалила за уроки по сочинению. В семьдесят лет сейчас смысл и цель, чтоб ты была счастливая и здоровая. Переплетение прошлого, настоящего, будущего в одной голове иногда приводит к болезни. Здесь важна гармония. Не слишком увлекаться игрой воображения. Это как настольная игра – есть правила игры, есть логические ходы, фигуры, шаги, игроки, действующие лица. Все реальное и все можно подвинуть, договориться. Но в придуманном мире договориться совершенно невозможно. Придуманный мир – это жесть. Это мрак. Берегись надуманного и придуманного, того, чего нет. Оно тебя иссушает и разоряет изнутри. Можно себе «понапридумывать» таких чудищ, что покемоны покажутся ангелами на фоне придуманных мыслей, навязчивых идей.
У меня, например, в юности был придуманный мир из глаз.
Я в своем летнем домике был хозяин и сам его украшал. И обклеил стенку глазами. Глаза я вырезал из портретов. Портреты брал из журналов. Журналы брал во вторсырье. А теперь представь: ты живешь в комнате, и на тебя таращатся глаза изо всех щелей, потолка, портьер – выпученные, грустные, смеющиеся, глупые, никчемные, тюремщиков, политиков, актрис и даже животных и птиц. Через какое-то время я начал замечать что-то нехорошее со своей психикой. Я стал бояться темноты, хотя раньше не боялся. Стал раздражительным. Стал сбега́ть по ночам из дома (из летней комнаты) в поисках приключений. Пока меня старший брат не увидел в час ночи на танцплощадке в городском саду. Он заподозрил что-то неладное. Пришел в летнюю комнату, увидел вытаращенные и выпученные глаза и все рассказал маме. Не знаю, чем бы это все кончилось, но мама запретила мне иметь отдельную комнату, так как в моей юношеской голове были странные мании и фобии в виде бумажных глаз. И тогда я начал вести дневник. С тех пор я так и веду дневник.
У фобий есть исключения из правил. Так же, как и у маниакальных мыслей.
У меня, например, была фобия начиная с 30 лет. Я хотел учиться в Оксфорде. Это было наваждение. Но английский язык я не учил. Денег на учебу не было. Но об Оксфорде мечтал каждый день. Что тут проще. Садись и учи язык. Готовься к экзаменам. Накопи деньги. Простой алгоритм поступления. Но нет. Английский я не учил. И деньги летели сквозь пальцы. Два раза подавал документы. Но мне даже не ответили. И тогда я начал учить английский язык в 65 лет. И когда начал готовится к поступлению в 69 лет меня взяли в Оксфорд на факультет богословия.
Это я привел два примера из своей жизни: одна как фобия, вторая как мания. Чтоб ты могла отличить фобию от мании. Потому что, если они неотличимы, тогда и запутаться легко. Это так же, как все мы играли в свой дом. Дети залезали под стол. Накрывались одеялами, накидками, делали домик из стульев, создавая свой маленький мир. Шалаши из соломы, штаб из досок, секрет свой зарыть в ямку. То есть мы создаем свой маленький мир и устанавливаем свои правила. А еще у нас было прямо увлечение по всей школе от первого до десятого класса. Надо было где-то купить молнию-застежку, она была тогда в дефиците. Взять из класса мел, написать на асфальте имя воздыхательницы, поднести застегнутую молнию к лицу и произнести слова, застегивая ее: «Завяжу, закрою тебя, Имя, и теперь ты связан со мной». Или наоборот. Чтоб забыть: «Расстегну, развяжу, отпущу на все стороны – гуляй». И потянуть за молнию. Это невинные шалости.
[justify]А были совсем запрещенные. Девчонки и мальчишки часто влюблялись скрытно и открыто. На чаще всего скрытая влюбленность становилась слишком открытой, и тогда самые отчаянные, чтоб доказать, что они «херои», поднимались по пожарной лестнице на парапет эркера школьного двора и шли по краю парапета, чтоб показать свою влюбленность. Никто не свалился и не упал, но потом завхоз вымазал солидолом все пути и подходы к парапету. И влюбленные перешли к старому способу: записки. Записки летали на всех уроках. Начиная с четвертого класса и до восьмого. Если собрать все записки за год из одного класса, то получится около ста килограммов макулатуры, а за макулатуру в то время можно было купить очень хорошие книжки, в хорошем переплете. Одна девочка в седьмом классе влюбилась в парня из девятого класса. Это была «всешкольная драма» у всех на виду, даже учители наблюдали этот сериал. То они расходились, то сходились, то
