И пусть это Домострой! Что делать - такова жизнь ... между мужем и женой, мужчиной и женщиной.
Однако мужчина ли я? Какой мужчина без женщины. Надо срочно найти женщину, чтобы почувствовать себя полноценным мужчиной. Не то я какой-то мужчина на половину.
Но откуда ее взять, если женщины под боком лишь девушки, да еще студентки. Одни разговоры со мной про одну учебу. И в самом деле я один в группе мужчина. Все остальные девушки. Филфак, одним словом, "фак" с ним. Да, и какой я мужчина, если еще не одной не попробовал. Но как ее пробовать, проверять, что она еще девушка, если ни что на нее не поднимается. Они все какие-то не то, что не симпатичные, но еще игрушечные. Короче говоря, девочки. Хотя некоторые из них уже совершеннолетние.
И все же многие из них вполне развиты в формальном смысле или виде не по годам. Я не точно написал, что они игрушечные. Девушки с курса еще как дети не по виду, а по уму.
Однако тут как нельзя кстати мне попалась на глаза одна девушка, в которую я, как говорят, «влюбился с первого глаза». Бывает ли она – «любовь с первого взгляда»? Видать, бывает, не знаю, как во всяком случае, но, по крайней мере, в моем случае бывает. Опять же не знаю, влюбилась ли она, моя любовь в образе девушки, как говорят филологи, с полисемантическим именем «Татьяна», в меня. Это большой вопрос. И все же можно сказать с некоторой степенью вероятности, что моя любовь заразила ее. Оказывается, любовь – это довольно опасная, заразная штука. Своего рода инфекция. Недаром Шекспир о ней, об этом «чудовище с зелеными глазами», говорил, что она есть «влечение, род недуга». Как только я увидел Татьяну, так меня неодолимо повлекла к ней неведомая сила. Наверное, это есть любовное чувство или желание с первого взгляда. Я уставился на нее так, что Татьяна стала оглядывать себя, что с ней не так, что на нее обратили пристальное внимание. Но все в туалете было, как обычно, нормально, и она, фыркнув и поведя плечами, отвернулась от меня и отошла в сторонку. Есть такие девушки, недотроги, которым не следует прикасаться, даже взглядом, ибо они не любят чужого прикосновения.
К слову сказать, Татьяна была не в моем вкусе в том смысле, что мало походила на женский идеал, которое нарисовало в сознании мое замысловатое воображение. Этот образ был с глазами, вроде северных озер с чистой голубой водой, настолько глубоких, что по мере погружения прямо застываешь в них и оледеневаешь. Таким был строгий образ «прекрасной дамы с холодным, каменным сердцем», которым я вдохновлялся в ту пору моей юности, будучи вроде провансальского трубадура.
«Моя» же Татьяна имела серо-зеленые глаза, которые излучали ласковый свет. У меня появилось неизбывное желание искупаться в благодатном свете ее глаз. Но как это сделать, если она намеренно отвернулась от меня?
Что делать? Позвать мою соседку по семинарской работе Светлану, которая, как я понял, была подругой Татьяны и стояла с ней и о чем-то шушукалась с ней, поглядывая на меня с усмешкой.
- Ну, как, Светка, будем сегодня обсуждать с Борисом Петровичем миф о Прекрасной Елене? – не нашел ничего лучшего я, как спросить.
- Кому Светка, а кому Светлана Николаевна.
- Прости, пожалуйста, Свет-Душа. У тебя есть душа?
- Как скажешь. Только я не пойду на семинар. Мы вот с Таней купили билеты в театр и скоро отправимся на спектакль.
У меня появился повод подойти ближе к «сладкой парочке». Нельзя было не залипнуть на ней, тем более Света была любительницей сладкого и жевала сладкий пирожок. Она сама была, типа сладкого пирожка, так что многие парни залипали на ней. Но я не был из их числа, потому что люблю сладкое в меру. Светка же превышала меру положенной мне сладости. Я люблю такое сладкое, которое можно жевать. Светку же трудно было разжевать. Ее следовало не жевать, а пить, так как светина сладость была мягкая, теплая и жидкая.
Сладость же ее подружки была мне не по зубам. О нее можно было обломать зубы или набить оскомину. Это была терпкая сладость.
- Это куда?
- На Таганку.
- Там показывают интеллигентский театральный набор.
- Куда нам.
- Что за спектакль?
- Что-то по Гоголю. Кажется, Вий. Так, Таня?
- Верно.
- Я люблю Гоголя. Вернее, любил его в детстве. Помню смотрел экранизацию, как мертвая панночка с кровавой слезой на щеке в гробу меня взяла за живое. Не махнуть ли и мне с вами в театр?
- А, мы тебя не приглашали. Правда, Таня? – спросила подругу Света и весело улыбнулась мне, округлив синие, как сапфир, глаза и мелко помотав головой.
- Правда, Света, - твердо ответила Татьяна, поворачиваясь в мою сторону, и бегло оглянула меня.
- Как вам не стыдно, девочки, бросать на произвол преподавателя бедного студента!
- Ну, ладно, так и быть! Мы проводим бедного студента в театр. Но смотри, у меня нет лишнего билета, - смилостивилась Света и взяла меня под руку. – Таня, у тебя есть лишний билетик?
- Да, конечно, - неспешно отреагировала Таня. – Джемма сослалась на занятость и у меня есть на руках ее билет.
- Отлично. Сколько я должен вам Татьяна? – предложил я.
- Да, совсем забыла вас познакомить, - спохватилась Света. Это – Иван, а это – Татьяна, - стала знакомить их подруга.
После спектакля я стал делиться своими яркими впечатлениями о нем. Это была не столько драма, сколько мюзикл про ведьму и ее жертву в лице бурсака Хомы Брута.
- Голоса мне понравились, но это другой Гоголь.
- Какой еще другой? Самый натуральный, - возразила мне Татьяна.
- Положим, в повести Гоголя не было ни музыки, ни песен, - ответил я, не углубляясь в спор, чтобы не поссориться с Таней.
- Да, но сам язык Гоголя музыкален, - стояла на своем Татьяна.
- Не могу с тобою спорить.
В этот момент мне было не до музыкальности языка писателя. Во время спектакля я был полон нежных чувств к Тане. И только к концу представления я осмелел прикоснуться к руке Татьяне, но она мигом отдернула руку, тем самым отказав мне в желании ее погладить.
Проходя мимо метро, я думал, как отшить Свету и остаться наедине с Таней, но она как чувствовала и опередила меня, объявив, что моя миссия закончилась и я смело могу сесть на метро и поехать домой отдыхать, а они пойдут к Тане заниматься.
- Чем вы будите заниматься? Может быть, и я займусь с вами, а то мне одному скучно.
- Мы будем заниматься, чем надо заниматься только нам. Правда, Таня?
- Совершенно верно, - подтвердила, усмехнувшись, Татьяна.
- И чем?
- Не задавай глупых вопросов, - рассердилась Света на мою назойливость. – Не тем, о чем я подумал.
- Откуда ты знаешь, о чем я подумал? Ты телепат? = не сдержался я.
- Не надо быть телепатом, чтобы увидеть, что написано на твоем глупом лице.
- Ну, и ладно, - передразнил я Свету и сделал вид, что обиделся. – Приятно оставаться.
На этом неопределенном прощании и закончилась моя встреча с любовью с первого взгляда.
Второй акт любви с первого взгляда состоялся только через день, в течении которого я только и думал о Тани и мечтал о том, как мы заживем вместе в радости и счастье и умрем в один день. Между первым и вторым актом любви с первого взгляда я грустил и сладко страдал, получая от страдания приятное удовольствие. Но продолжение любовного томления имело уже неприятное последствие. Все началось с моей встречи со Светой в лекционной аудитории.
- Светка, привет. Как твое настроение?
- Хорошее. О чем сегодня будем думать?
Наша общая дума напоминала мне российскую Думу, члены которой отличаются редким единодушием и единомыслием. И мы со Светой были единомышленниками. То есть, я думал, а она соглашалась с этим. Это она называла: «Мы думаем».
[justify] Я предложил ей подумать о спектакле и навел ее на мысль о Тане. Но она почему-то сразу замолчала и перевела разговор на преподавателя. Невольно почувствовав ее внутреннее напряжение я оставил мысль о моей первой любви. Ей по какой-то причине был неприятен мой разговор о ее подруге. Не поссорились ли они друг с дружкой. Интересно, что послужило для этого причиной? Причина лежала на поверхности, но я стал искать ее в непроглядной глубине. Почему? Наверное, потому что еще не был готов к выбору: что лучше – синица в руке или журавль в небе? Я еще не знал, не знаю самого себя полностью. Люблю ли я? И кого люблю? И кто любит? Это мое тело или я? Кто есть я? Душа? Но не есть ли она нечто высшее во мне, его проекция на мне, которую я принимаю за себя. Неужели я даже не душа, а только ее проекция, с которой идентифицирую себя. В таком случае я лишь тело, мыслящее тело перцепта или представления и аффекта или переживания представления, как