Что ж, ничего, ему самому придется искать свою любовь с первого взгляда. Слава богу, он знал ее имя и из немногословного разговора с ней понял, что она учится не на филологическом, а на философском факультете, на котором он тоже хотел учиться. Но, как ему сказали, не вышел для этого умом. Тем лучше, она будет его музой, его Биче, его Философией.
Так в чем же заключается его личный вопрос? Не в том ли, что следует выбрать любить или не любить. Если любить, то нужно бороться за свою любовь. Но с кем? Хотя бы с тем, кого любишь, а не отойти в сторону и нервно закурить.
Выход: идти, искать, найти и не сдаваться на отказы. И я пошел на другой факультет и таки нашел свой объект влечения. Он сильно удивился, увидев меня. Была ли рада новой встрече Таня? Про себя могу сказать, что я был несказанно рад нашей долгожданной встрече и чувствовал себя кораблем, входящим в родную гавань. Конечно, я не вошел еще в нее буквально, но нестерпимо жаждал это сделать. И только сознание себя в качестве разумного человека сдерживало мой любовный порыв. Моей любви хватило бы на нас двоих.
Но важно было знать мне, как существу познания, хочет ли меня сама моя первая любовь. В этом в тот момент заключался смысл моей жизни. Мне нужно было не только ее желанное тело, но и сама ее душа.
Однако нужен ли ей был я в той же мере, в какой она была нужна мне? Сомневаюсь. Я так и не смог разобрать, рада ли она была нашей новой встрече. Возможно в моей любовной слепоте была виноват я сам. Но как же так? Неужели любовь слепа и непроницательна?
Татьяна лишь спросила меня, что ч тут делаю. Я так огорчился, что мое глубокое разочарование ее безразличным, никчемным вопросом недвусмысленно и непосредственно отразилось на моем выразительном лице.
- Я искал тебя, - просто ответил я так, как если бы это было откровением с неба, прямым признанием в любви.
- Зачем? - упрямо опять спросила Таня, как будто не понимая и потому никак не разделяя то чувство, которое овладело мной в тот момент. Ну, как ей было понять меня? Ведь она совсем не любила меня. В ответ я был поражен в самое сердце.
Вот, оказывается, что такое стрела Амура и какое страдание оно причиняет несчастному влюбленному, если вызванное ею чувство восхищения не разделяет единственная и неповторимая. Татьяна взяла и похитила мою душу, за которой увязалось тело, в котором прежде заключалась она. Что мне было делать? Как избыть любовную лихорадку, освободить из плена свою израненную душу? Тем более, что она совсем не нужна той, на которой сошелся тогда клином весь свет для меня.
Любовь в образе Татьяны стала равнодушным трансцендентным пределом моего имманентного униженным и оскорбленным в глубине души любовного чувства. Таково было внутреннее противоречие, присущее самой природе любви. Именно в этом коренном, глубокомысленном смысле любовь есть грозный, неумолимый и неизбежный рок, безжалостная судьба, от контакта с которой никуда не убежишь, не спрячешься.
Судьба придет и утащит тебя прямо в ад, в ужасную преисподнюю. Как раз это чувство я пережил в тот момент. И главное: моя судьба в образе Тани никак мне не сочувствовала, она, напротив, иронически потешалась над тем, что причиняла мне непереносимые страдания. Я прямо обезумел от собственного несчастья и стал невольно сокрушаться, заплакал, как ребенок. Нет, не от обиды, от несправедливости, но от осознания того, что нет в жизни счастья.
- Кого я больше всех не люблю, так это нытиков, которые хнычут, как бабы, - грубо сказала она и оставила меня в пугающем одиночестве.
Весь мир тут же свернулся для меня в трубочку, в щели которой я вдруг увидел самого себя, жалкого и ничтожного червяка, содрогающегося и извивающегося от горя. Мне так стало плохо, что я по-настоящему возненавидел, но не самого себя и не Татьяну, а свое глупое и нелепое чувство влюбленности. Таким спасительным оказалось противоядие от любовной отравы.
Хорошо, что я вовремя вынул из своего сердца ядовитую стрелу проказника Амура. Теперь только время могло затянуть мою сердечную рану. Спасительным бальзамом, способным излечить меня от сердечной инфекции, от любовной лихорадки стало чувство Я, присущее мне от ума. Недаром Спиноза именно его полагал в качестве интеллектуальной любви к богу наивысшим аффектом, способным затушить сердечный пожар в глубине души несчастного любовника, страдающего от неразделенной любви.
Нет в жизни счастья, кроме несчастья. Было бы счастье, да несчастье помогло. Так я узнал, что философия может стать единственной и неповторимой утешительницей. Она помогла мне понять, что нет в мире ничего, что сравнилось бы с любовью к богу.
В итоге я на собственном примере убедился в том, что нет безвыходных положений, что на каждую апорию можно найти спасительную гипотезу, могущую стать призовой идеей. Моя душа стала опять свободной, и я понял, что Татьяна парадоксальным образом послужила моим путеводителем по миру любовных страстей, образом самой философии, ведущей и выводящей меня на свет истины. Я был благодарен ей за поучительный урок судьбы. Она опытным путем открыла мне глаза на то, что есть такое любовь между мужчиной и женщиной. Это действительно есть влечение, род недуга. Так в чем же заключается любовная болезнь? В невежестве, в слепоте чувства, которое становится зрячим благодаря уму.
Вот что такое телепатия. Оказывается, она является языком философии, как метафизики разумной души. Душа должна понять саму себя, чтобы тьма страсти, в которой таятся бесы, черти, чудовища невежества и абсурда, нонсенса, не поглотила ее. Мне был дан свет в виде Татьяны, которая как прекрасная дама с холодным сердцем отрезвила, разбудила меня от сна разума, от вредного романтического мечтания. Истина передается от сердца к сердцу только в том случае, если сердце не опутано паутиной желаний. Но вот еще вопрос: способен ли ужиться с такой убийственной истиной человек, благосклонный к иллюзии? Не в ней ли скрывается суть зла, укорененного в глубине души?
Глава шестая. Лекарство от любви
Не спеши, о мой читатель, после целительного признания любящего сердца героя, найти утешение в объятиях не любимой им Светланы. Сострадание переживаниям героев может задеть вас за живое и погрузить в катарсисе в пучину иной уже иллюзии. Это иллюзия существа, готового после неудачи в поисках журавля в небе, удовлетвориться синицей в руках. Она может тронуть тело в неге, но оставит душу в покое. Может это и утешит иного читателя, но никак не моего героя.
Иван решил серьезно заняться учебой, избыв желание жениться, желание быть связанным чувством, а не мыслью. Его поприщем был мысль, а не чувство, которое он оставил слабому, нет, не силой, а умом, полу. Речь, разумеется, идет не о женском поле, но о поле как таковом.
Но здесь его ожидала новая напасть в виде пресловутой учебы в вузе. Вуз - далеко не место для свободной мысли. Здесь она опутана паутиной условностей, которые мешают ей самостоятельно думаться, предлагая уже готовые схемы, придуманные другими знатоками мысли. Ивану следовало заняться самим собой, собственным образом или способом, методом мысли, если таковой был в наличие.
Но был ли уже выработан им самим такой образ действия ума? Чтобы обнаружить его следовало углубиться в само существо как раз других образов мысли, которые в избытке присутствовали на книжных полках в университетской библиотеке. Нужно было, не откладывая в долгий книжный ящик, прямо брать тексты мыслителей и штудировать их в поисках вышеуказанных методов, следуя которым, можно было догадаться и узнать, о чем и что именно мыслили, существующие ныне в книжном формате.
Итак, Иван находился на пути к логосу, который есть везде, где есть то, что есть. Так что есть? Есть то, что есть. Это бытие, как основа всего существующего, связывающего явление с тем, что является сутью, сущностью. Является ли то, чего нет. Если его нет вне сознания, то оно может быть только в сознании. Но может ли быть в сознании то, что им не является. Наверное, может, если оно есть вне сознания, например, то, что есть в мире не в качестве предмета сознания, не осознано им. Так что это такое? Если брать все в целом, это мир. Но опять же в отношении к чему? Конечно, к бытию.
Здесь, на месте, которое есть и есть форма бытия, нельзя упустить из вида и само сознание в его отношении к бытию. Но само это отношение и есть сознание. Сознание чего? Самого себя. Кого себя? Сознающего. Чего себя? Сознания. Опять же здесь соединителем сознающего в качестве сущего и сознания в качестве сущности является бытие. Оно является не полностью, но только как бытие сознания.
Причем сознание бытийствует и бытует, сбывается, есть где? В мире. Это осознание себя кем в мире? Сознающим человеком. Оно субъектно и субъективно. Субъективно в качестве образа, отражения мира. Но в этом отражении, в себе оно является у себя еще и отражением самого себя для себя. Но в таком случае сознание есть не просто отражение, но и порождение, творение себя в мире в виде существующего.
Это сознание созерцает то, что делает с самим собой.
Одно ли оно есть. Нет не одно. В каком смысле? В смысле субъекта сознания, который сообщается с другими субъектами в сознании. С помощью чего? Языка. Речь идет о людях, которые думают, представляют и переживают, выражая свои мысли, представления и эмоции друг другу. Так работает их сознание, существуя в мире в качестве общего сознания, как формы, которая поддерживает и сдерживает их в совместном существовании.
[justify] Такого рода мысли утешали Ивана, примеряли его с другими людьми, среди которых он находил свое место ... в сознании. Это сознание было постоянным фоном его живой мысли. Он жил мыслью в сознании,