Во сне только было более эфирное, но не эфемерное ощущение реальности, чем в бодром состоянии сознания. Эфирное ощущение – это ощущение полета, легкости бытия. Другими словами, это было не материальное бытие, точнее не земное, а неземное, но не небесное, а за-небесное. В одном из снов, который не раз повторялся, он заблудился в одном из пригородов Москвы. Но не знал в каком именно: такого пригорода в реальной Москве он не видел. Может быть, это и не Москва была. Или была Москва, только из параллельного измерения.
Вот такой вышел дуализм у Ивана с миром. Его душа, или сознание, была точкой пересечения двух реальностей быта и сна, равным образом причастным к бытию. Правда, для многих людей, что они видят во сне, принимают за фантом, то есть, за то, чего на самом деле нет. Для Ивана все было не так или не так очевидно.
Понятное дело в здешнем мире тебя когда-то не было и когда-нибудь не будет. Так нельзя было сказать про мир сна. В том мире нет хронологии.
Чем же мысль во сне отличалась от мысли вне сна, в мире. Казалось бы, он был там, во сне, и здесь, в мире. Только ночью, во сне он отдыхал, его сознание спало, а днем от бодрствовал, работал и то же самое сознание удостоверяло его, что он находится в нем, в сознании и что он сознает себя находящимся в мире.
Но оказывается можно сознавать и думать не только в бодром, бессонном состоянии, но и в сонном состоянии. Думать, а не видеть сон. Или он видел сон, что думал? Неужели ему приснилось, что он видел, что думает? Это было лишь видение мысли? Ну, нет же! Он на самом деле думал, и то, что он думал, было способом существования во сне.
Выходит, во сне можно не только спать, видеть сны, но и думать. Так чем же то, что мы видим во сне, отличается от того, что мы представляем в мире. Сонное видение и бессонное представление отличаются только объектом представления. Во сне мы видим то, чего нет в мире, когда мы не спим.
Но Иван сознавал, что видит сон и думал об этом, находясь в нем. Что делает представление мира настоящим, адекватным, объективным по содержанию миру. То, что человек сознает себя находящимся в нем. Поэтому он и видит то, что есть в мире и сам мир, вернее, чувствует и знает свое место в нем. Во сне же человек не знает, где он находится, не отдает себе отчета в этом.
В случае же с моим героем он знал, что находится во сне, и сон теперь был его миром, ибо он сознавал и думал в нем.
Следовательно, сон - это мир. Он имеет объект своего приложения. Можно сказа более привычным слогом, что не только жизнь есть сон, но и сон есть жизнь. Только какая жизнь? Иллюзорная? Для Ивана она была, что ни на есть, настоящая.
Так, в итоге, к какому выводу пришел Иван. Он решил, что сон является окном в другую реальность. Но он еще точно не знал того, есть ли это реальность самого сознания, когда оно является не привычным субъектом познания, вернее, субъектным, а не только субъективным состоянием неспящего человека, но объектом представления, или это реальность сознания другого, или, наконец, это реальность не сознания и не здешнего мира, а мира иного, трансцендентного миру, который видится, кажется человеку единственно существующим здесь и теперь.
Только здесь была одна загвоздка, которая мешала ему успокоиться и перестать думать, тревожить свое сознание. Эта загвоздка, затруднение заключалось в том, что если мир сна есть мир сознания, каким образом сознание сразу является и субъектом, и объектом представления? Или сознание продолжает представлять мир, только теперь в сонном виде? И тогда мир является ему сонным. Думал ли он об этом во сне? Нет, об этом он стал гадать уже после сна.
Сны бывают разные: чистые и грязные. Как и романы есть для души и для тела. В последнем случае их называют романами для чтения одной рукой. Последнего рода романы располагают к нелюдному времяпровождению в интимном, спальном помещении, когда читатель остается наедине с самим собой и безопасно предается своим бесстыжим мечтам, попустительствуя игре пылкого воображения.
Но наш герой был ее такого рода читатель. Он предпочитал удовлетворять свое физическое желание, разделяя его с приятной особой противоположного пола. Если таковой не было в наличии, то Иван не самоудовлетворялся, не колол и пилил дрова (кстати, вероятно если жена пилит мужа, то это знак того, что он не доколол, не долюбил ее), но был занят поиском мыслей у себя в голове. Таким образом он, о нет, не вытеснял грязные желания из своей пустой головы, но, напротив, искал в них смысл, то есть, переводил стрелки с члена, как термина, на смысл. Секс наедине с самим собой был не в его вкусе, потому что оставлял душу в состоянии безнадежной и безответной печали своей буквальной овеществленности в виде грязного следа, какой оставляет улитка на листьях дикой смородины. Ну, кому он нужен? Зачем травить себя самоугождением и предаваться жалкому и глупому пороку в ожидании ложной интимной разрядки?! Секс нужен для новой жизни, а не для растраты. Он утешал себя мыслью, что "все свое ношу с собой". Но для чего? Здесь в утешение он вспоминал наказ даосов хранить свою мужскую энергию для трансформации.
Одно дело - жизнь физическая. Здесь как раз кстати для удовлетворения мужского желания женское тело.
Другое дело - жизнь душевная. Здесь необходимо уже не взаимное прикосновение и проникновение чувственных и откровенных, обнаженных тел, но общение душ при помощи чувствительных, проникновенных слов.
И, наконец, как вишенка на торте или член в кружке, ключ в замке, жизнь интеллектуальная, разумная, духовная. В мысли человек прикасается к иным мирам, общается с духами, как идеями, влекущими мыслями к себе. Древние греки были еще взрослыми детьми, не различающими материальное и идеальное, когда думали, что боги занимаются любовью с людьми.
На самом деле они только так представляются. С богами, с духами невозможно материально общаться. Но возможно общаться идеально, в мыслях. Волю рукам и прочим членам не давать и не говорить, а думать. Только так можно общаться с богами. Это и есть ментальная телепатия не как общение посредством чувств, патоса или пафоса, идейное, осмысленное сообщение. Здесь носителем сообщения, единения я с Я является не слово, не молитва, а мысль. Это общение уже не осязательное, не проникновенное, а проницательное.
Мой совет, глубокоуважаемый читатель, берите пример с Ивана, - как только остаетесь наедине с самими собой, занимайтесь не "этим самым", а медитацией. Она направит ваше желание в нужное русло мысли. Мысль черпает энергию как раз из желания. Поэтому желайте не ради желания, а ради мысли, чтобы у-знать себя. И то будет польза, - приобретение себя целиком, а не растрата, потеря себя частью.
Если сон есть не искаженное представление здешнего мира, а мира иного из этого мира, поэтому не менее, но более искаженного представления, то мышление во сне есть попытка исправления такого искажения в представлении.
Глава девятая. Жизнь и смерть
Как только начались каникулы, так Иван засел за книги и стал читать разных философов и писателей. Он вычитывал у них прежде всего те страницы, которые были посвящены вопросам смысла жизни и смерти. Зачем он это делал? Ну, как ено не понять?! Ему надо позарез определиться со смыслом. Недаром он был занят мыслью. Для мысли же важно найти смысл, живой смысл. Иван мог удовлетвориться лишь живой мыслью, которой не может не соответствовать живой смысл. Где же его искать, как не в самой жизни.
Но в таком случае смысл жизни заключается в его поиске в жизни на всем ее протяжении.
Как же быть тогда со смертью? Смерть наступает, когда жизнь теряет смысл. Если так, зачем жить? Неужели в ней помимо смысла есть еще смысл? Таким смыслом со знаком "минус" может быть только бессмыслица.
Следовательно, смерть сама по себе бессмысленна. Смысл она занимает у жизни. Но не спешит отдавать долги. Что это за смысл смерти? Ее смысл заключается в том, что смертью заканчивается одна жизнь, чтобы началась следующая. Она запускает часы жизни, вернее, есть то, отсутствие чего делает возможным начало, инициацию жизни.
Это хорошо, что жизнь продолжается, но продолжается с начала, а не с конца предыдущей жизни. К сожалению, предыдущая жизнь не имеет продолжения. Но имеет ли продолжение человек, живущий в этом мире? Нет, не имеет, ибо живет после него в этом мире уже другой человек вместо него.
Иван сделал неизбежный вывод, что смысл его жизни имеет место в этом мире условным образом, так что смысл его жизни является условием возможности смысла жизни другого человека. Его задержка в прибытии дает мне возможность быть теперь, а не потом. Поэтому следует жить сейчас и не откладывать планы жизни на потом. Потом уже не будет для тебя, но будет для другого. Как моменты времени следуют друг за другом, так и ограниченные во времени путники следуют друг за другом.
Вот отложил я на потом записать мысль и, увы, забыл ее. И что делать? Что делать - что делать? Думать, а не бегать! Дело в памяти. Взять "общее дело" Николая Федорова. Следует быть сыном и помнить отца. А помню я отца? То-то же. Однако одной памятью, даже вечной мертвых не воскресишь. Причем Федоров призывал нас воскрешать отцов не умозрительным, метафизическим образом в мыслях, а что ни на есть естественным, физическим образом в делах.
[justify] Как это? Естественным образом мы умеем только рождать, да и то только женщины, а мы, мужчины, принимать непосредственное