Иван сознавал себя в среде людей наблюдателем, поставленным неизвестно кем, может быть такими же, как и он, обитателями иных миров, чтобы следить за людьми и выявлять в них самое ценное, - человеческое начало, лишь в исключительных случаях представленное в личном виде. Но, к своему стыду или печали, он никого не встречал в таком виде целиком.
И все же порой ему еще попадались в массе людей имитации человека, его суррогаты. Значительно чаще он имел дело с серийными симуляциями человеческого типа.
Встретив перед самыми каникулами Светлану в гулком от пустоты коридоре перед осиротевшей учебной аудиторией, он, ласково ее спросил: "Чем будешь заниматься на каникулах"?
- Странный ты какой-то, - настороженно ответила Света, - Чем обычно занимаются студенты на каникулах?
- Практикой?
- Щас! Неужели ты забыл, что мы только что прошли ее? Ну, ты и артист! - очень удивилась Света.
- Ах, да. Ну, прошли. Но я не об этом.
- О чем же еще? О курорте, что ли?
- Хотя бы о нем. Не хочешь махнуть на море? - вдруг неожиданно для самого себя предложил Иван, с интересом разглядывая ее полуоткрытую упругую грудь, которой было тесно в тугом бюстгальтере под шелковым голубым платьем.
Света не знала, что сказать, впервые почувствовав на себе его мужской взгляд. Повисла двусмысленная пауза. Чтобы выйти из неловкого положения она, наконец, промолвила нечто невразумительное, разомкнув слипшиеся губы, алые от губной помады, и бегло облизнула их розовым язычком.
- Куда там. У меня свой курорт на деревне у бабушки.
- Ну, смотри, как знаешь, - спохватился Иван, с облегчением вздыхая.
- Или ты меня зо... предлагаешь составить тебе компанию? - наконец, решилась переспросить его Света.
- В некотором смысле, да, - неуверенно ответил Иван.
- Ну, если в некотором смысле, то поищи кого-нибудь еще, - обиделась Света, показывая всем своим видом, что не уважает таких ребят, которые " не е... , а только дразнятся".
- Нет, нет, - поспешно стал уверять Иван, схватив Свету за руку. - Ой, какая она у тебя мягкая и нежная, как шелк.
- Только не надо разглаживать на мне платье, - предупредила его Света, твердо посмотрев Ивану в глаза.
Иван мужественно выдержал ее испытующий взгляд и подтвердил свое предложение, для убедительности кивнув головой.
- Да, я приглашаю тебя на море.
- И на какое? Уж не на Белое ли?
- Шутишь? Нет, на обычное, Черное. Принимаешь предложение?
- В кои веки... Не знаю-не знаю. Что вдруг? Я дала тебе повод?
- Что ты. Просто... я увидел, какая ты замечательная, - нашелся что сказать Иван.
- Не прошло и года, как ты только сейчас меня заметил?
- Не обижайся, Света.
- Я на дураков не обижаюсь, - сказала Света и развернулась, чтобы уйти.
Но яркий вид Светы, ее заманчивый стройный силуэт на фоне уходящего вдаль коридора не могли не взволновать Ивана.
- Пожалуйста, Светик, не уходи. Давай договоримся.
- Как ты меня назвал? - спросила Света, повернув к нему свое овальное лицо с чарующей улыбкой.
Иван впервые в своей жизни заметил, что у его собеседницы необыкновенно умные глаза, которые сами говорят за себя.
- Ты, Светик, свет моих очей.
- И как тебя понимать?
- Как хочешь. Но знаешь, Света, твои глаза такие проницательные, что я не могу тебя не спросить.
- О чем же?
- Не о чем, а о ком, - о людях.
- И что люди?
- Обычные люди - это имитация или симуляция человека?
- В каком смысле? - разочарованно спросила Света, - не этого пояснения она ждала от своего партнера. Пора ему было от слов переходить к делу.
- В прямом.
- Ты спрашиваешь меня: подражатель я или симулянтка?
- Да, нет же. Я спрашивая тебя об обычных людях. Ты же девушка необычная. Как я могу говорить такое о человеке, который мне нравится.
- Так я тебе все же нравлюсь?
- Ну, конечно. Как ты можешь не нравиться? Как может свет не нравиться? Без Светы нет жизни.
- Если без света нет жизни, то я подумаю над твоим предложением. Не бросать же тебя на произвол судьбы.
- Спасибо. Но думай скорее.
- Подожди, дай сначала посоветоваться, договориться с бабушкой.
- Как же мой абстрактный вопрос?
- Я надеюсь предложение о море было не абстрактным?
- Оно является что ни на есть конкретным.
- Хорошо. Симулировать можно только то, что является реальным. Есть и те, и другие. Трудно быть реально человеком. Легче делать вид. Когда уже трудно делать вид, подражать, приходится симулировать.
- Значит, подражание естественнее симуляции?
- Очевидно. Но в наш век техники приходится экспериментировать, быть изобретательной.
- Не хочешь ли ты сказать, что ныне реальность сводится людьми к симуляции и становится реальностью симуляции и реальной симуляцией?
- Это не одно и то же?
- Отнюдь. Даже в симуляции, я уже не говорю об имитации, присутствует реальность и мы с тобой адекватно сознаем ее в качестве истинной в том смысле, что она является и есть симуляция реальности, а не реальность, как таковая. Другое дело, что сама реальность стала симуляцией. Но симуляцией чего? Самой себя? Но это уже пародия и не просто пародия, а пародия на саму себя. От критики имитации в иронии мы переходим к пародии. Это падение и упадок. Он заканчивается нигилизмом, избавлением от которого может быть только апокалипсизм. Здесь уже нет утешения и спасения. Они там.
- Где там?
- Кто знает? Его трудно локализовать, на нем поставить крест, определить, оконечить. Для этого следует совершить трансгрессию, самому стать вненаходимым. Ведь упадок принял тотальный характер и сам человек поставлен под вопрос. Быть ему еще или уже не быть? Но кому тогда быть вместо человека? Роботу, как производному от человеческого аргумента?
Но если некому функционировать в качестве человека, то зачем нужна производная, в чем ее смысл? Она без человека бессмысленна, есть нонсенс. Абсурд. Есть смысл в том, чтобы быть человеком. Но это исчезающий вид разумного существа. Других здесь нет и не будет. Если есть человек, то имеет смысл быть и другим, таким же или вроде того, его.
- Помнишь нашего преподавателя по философии? - неожиданно спросил Иван Свету.
- Владлена Борисовича?
- Да, Владлена Борисовича. На одной из первых лекций он говорил, что философия есть отношение человека к миру в мысли.
- Ты это запомнил? - удивилась Света. - Столько времени прошло.
- Ничего удивительного, - пояснил Иван, - я это запомнил потому, что так точно думаю. Как и в нашем случае, - проблема здесь та же. Что есть? Философ рассуждает так, что есть тот, кто мыслит. Это мыслящий. Он мыслит. Мыслит о чем-то мыслимом. Значит он субъект мысли. Мыслимое есть объект мысли. Мыслимое предметно, как данное в мысли. Существует ли оно объективно, то есть, независимо от субъекта? Да, например, я думаю о тебе. Ты мне дана в мысли, но можешь быть дана и в чувстве. И тем более я могу не думать о тебе и не чувствовать тебя, но от этого ты не перестанешь существовать. Верно?
- Точно.
- Правильно. Однако если таким предметом будет сама мысль, что тогда?
- Тогда, - нашлась, что сказать Света, - он будет думать иначе.
- Верно. Это будет уже другое состояние мысли, мышления, как сознания, точнее, осознания. Причем не то, что он станет объектом мысли, нет, мыслимое станет мыслящим, предмет мысли субъектом.
[justify] Обыкновенно думают, что мыслящий, мысля о чем-то или о ком-то, представляет себя