Ну, не глупость ли? Или уже сумасшествие? Кто его знает. Как это кто? Тот же психиатр. Но если говорить серьезно, то здесь есть один пункт, если не пунктик смысла. Это пункт табуирования движения времени вспять. Как перебить это естественное движение времени вперед от прошлого к будущему, от "до" к "после" и обратить его против себя? Это сложно сделать в мысли. Но как сделать то же самое в мире? Да, никак. Можно только повторить дело отцов делать детей на себя, став ими, отцами. Только в своем лице можно находить отцов. Так в переносном смысле мы будем теми, кто был до нас. Тогда память о них будет настоящей, в настоящем вечно живой. Они живы нами и в нас. Это и есть традиция, предание.
Есть вечно живое писание, священное писание. И есть предание. Так говорит традиционный человек, человек почитающий, читающий, талмудист, библеист, короче, книжник. Есть еще человек считающий. Это современный, цифровой человек. Этот тоже следует курсом от "до" к "после" по всему ряду целых, позитивных, рациональных чисел.
И все же в идее Федорова о "воскрешении отцов" есть некоторый или какой-то скрытый, тайный смысл. Что этими словами он хотел сказать? Ну, конечно, не то, что ему приписывают психоаналитики, объясняя его идею комплексом бастарда, якобы тем, что он, как незаконнорожденный сын, не хотел повторить своего отца, то, как тот обошелся с ним. Таким превращенным образом Федоров желал вернуть своего потерянного отца. Я говорю, пишу об ином и мой герой думает о другом. О чем же? О том же самом воскресении. Акцент следует делать не на отце или сыне, а на событии воскресения.
Правда, сына без отца не бывает, пусть даже он безымянный. Так и бог в качестве отца имеет бога сына. Так, родовым образом мысли, заведено у людей думать. Отец воскресает в сыне. Сын человеческий воскрес в божественном отце по воле бога. Но мы люди не боги. И все же мы почитаем и чтим, помним бога, а с ним и своего отца, и мать, и всех прочих родственников, и сродников, короче, предков. Тут что-то есть еще. Как это - "сын человеческий воскрес в божественном отце"? Не отец же воскрес, как в "Общем деле" Федорова", а сын в отце, как в Евангелии. И что? Да, ничего. И все! Нет, подожди, дорогой читатель.
Отец не воскресает. Воскресать ему нет никакого смысла. Для этого есть сын, который еще не стал отцом. Вот ему есть смысл воскреснуть и пойти зачинать потомство. Казалось бы, шутка. Но это и есть смысл жизни большинства гоминид, как и всех прочих приматов, и иже с ними.
Но Иисус не стал заниматься этим почтенным делом, но, воскреснув, следом вознесся на небо. И поминай, как звали. Только оттуда послал, испустил в утешении нам всем, начиная с его учеников, свой или отца дух. Кстати, тот, утешительный, дух исходит от отца или и от сына то же? Христиане так и не решили сообща, до конца не поняли, от кого именно он исходит, - от отца и сына или от отца через сына. В последнем случае сын логично является пророком, а не богом. Не продумали что-то до конца православные отцы. Их поправили католические мужи, которым папа запретил иметь сынов. И вот теперь они отцы без сыновей. Что делается на божьем свете, ой, что делается на Западе...
Хватит причитать. Следует думать дальше. Вот она, любезный читатель, "кухня мысли" писателя, его кузница кадров. Мысль в кадре. Закадри-лила-сь. Пошла писать, так сказать, или плясать вся "губерния мозга". Текст мозга, мозг текста. Мозг текста - это автор. Он распределен по всему тексту. Его уши торчат из всех углов, хитросплетений текста. Вот такая выходит история, штука, текстура.
Но вернемся к нашим... отцам. Целое стадо ученых... отцов. Я и сам есть не только сын, но и отец своих творений. И вот, как их создатель, говорю, как на духу, - "не верю". Нет, не в бога, а в физическое воскресение отцов сынами. Сын на то и сын, что его послал отец. Нет, не буквально, но в переносном смысле в тексте. Наивные люди думают, что буквально. Нет, я не вольтерьянец какой-то, чтобы на манер отца братьев Карамазовых, почтенного шута Федора Павловича, "ваньку валять", куролесить "курам на смех", паясничать, вроде Фомы Фомича-с Описькина.
Нет, я другой, еще неведомый мечтатель, но только с разумной душой. Таков человек. Верит. Но важно верить серьезно, не в чепуху.
И все же здесь есть нечто еще. Что же это? Повторение того же самого, но уже на другой лад? Нет, другое. Что же еще? Сколько можно. Столько, сколько нужно уму. Хватит кружить вокруг да около. Тут нет места для рекламной паузы, для саморекламы.
Итак, таки срезался! Воскресение есть канун вознесения. Ему предшествует преображение, а тому - рождение и крещение с искушением. После преображения следует смертельная расплата за все хорошее, что случилось с тобой. Таков жизненный цикл каждого человека. В нем присутствует периодическая смена уже внутри самого цикла, периода возвышения и унижения, подъема и упадка. Меняются роли - отец-сын, - не меняется сам человек по идее. У него есть одно лицо, одно Я во всех этих трансформациях, трансмутациях. Он олицетворяет их.
Глава десятая. Любовь идеальная и любовь материальная
Имея небольшой опыт в любви, Иван, в принципе, уже научился различать любовь земную и любовь небесную. Любовь небесную он знал в виде идеала. Но на земле, в отношениях с противоположным полом, он не встречал ее и понимал, почему. На земле, среди людей, была в ходу, служебном обороте любовь материальная.
И в самом деле, как можно было обмениваться идеальной любовью, ведь она не имеет цены, является бесценной.
Земная любовь знала себе цену. Она стоила столько, сколько было желания иметь ее, иметь в ней потребность, которую можно было удовлетворить за конечное число действий, закончить.
Идеально можно любить и безответно. Напротив, материально любить без взаимности нельзя. Иначе такая любовь будет одно наказание.
Идеальная любовь бесконечна. Она является видом, идеей. Поэтому идеальная любовь имеет личный характер.
Другое дело, материальная, земная любовь. Она имеет начало и конец. Материальная любовь является не видом, а родом. Она рождается и умирает, обезличивает человека в половом чувстве. Удовлетворение полового инстинкта убивает любовь, отнимает интерес субъекта к объекту влечения. Для нее человек есть не субъект, а объект наслаждения и ублажения.
Глава одиннадцатая. Человек и мир
В каком мире жил Иван? Разумеется, он жил в мире людей. Но для чего? Неужели для того, чтобы, как асе эти люди, оставить в нем свой след в виде детей? Ну, конечно, нет. Этот мир был для него лишь необходимым основанием становления сознания, в котором и которым он, уже догадываясь, мог жить после смерти. Мир сознания был его миром.
На самом деле есть и другой мир, и он не один. В принципе, может быть столько же миров, сколько и сознаний. Но многие люди живут одним, материальным миром, одним, коллективным сознанием. Так легче, проще жить и считать прочих людей и существ своими конкурентами. То есть, относиться к миру, как к жизненной среде, к которой следует приспособиться для собственного выживания, чтобы дать потомство. Таким образом жизнь продолжается в материальных условиях существования.
Значит, есть мир сознания. В нем следует состояться, чтобы уже после физической смерти, сознание стало средой развития личного Я. Об этом Иван начал уже догадываться, приступая к сложной м трудной борьбе с собственной привязанностью к материальному существованию.
Он понимал, что оно необходимо для становления сознания, но его недостаточно для так называемой "вечной жизни" в терминологии простодушных и примитивных верующих. У тех все просто: только верь и тебе обязательно воздастся по вере, - исполнится то, во что ты веруешь. Но так бывает только для тех, у кого нет ума. Бог их пожалеет и помилует. Ну, как еще можно относиться к убогим?! Вера передается от сердца к сердцу. Язык веры - это язык любви. Что еще можно услышать от тех, кому бог не дал ума? Так думал наш герой Иван, который далеко не был дураком. К его сожалению, он не так был близок к истине, как хотел.
Иван стал специально ходить в университете не только на положенные ему, как филологу, лекции и семинары, но и на занятия для философов. Он хотел восполнить там недостаток в умном общении. Но ни преподаватели в аудиториях, ни студенты уже в частном порядке вне казенных стен не могли удовлетворить его потребность в мыслях. Тут умный читатель заметит: «зачем мысли других, - свои надо иметь». Но свои мысли уже были у Ивана. Однако одних мыслей было мало. Ему требовалось еще общение. И общение ни тел, а умов, разумных душ. Где их взять? К тому времени он уже разочаровался в Татьяне, которая так и не соизволила стать его музой. Прочие обитатели «коридоров философии» не могли у него вызвать не то, что вдохновения, но и простого философского интереса. Не здесь следовало искать тайну мышления. Все, что он тут ни слышал, не находило в нем отклика. Никто не задавался тем вопросом, который волновал его. Что это был за вопрос? Вопрос был простой: кто он такой? На этот вопрос мог ответить только он. Но он не знал ответа.
[justify] Иван стал замечать, что мысли перестали быть простыми. Они становились сложными, запутанными. И он никак не мог найти из них выход к знанию. Ну, как же измыслить искомое знание. Как узнать то, что ему надо. Что же надо? Смысл. В смысле? Как сказать… Трудно. Прежде было легко думать. Но после того, как он не только стал читать умные книги, но и слушать так называемых «умных людей» (не перевелись ли они ко времени Ивана или максимально сократились в числе?), ему стало трудно думать. Раньше было легче, находя созвучие своим мыслям в книгах. Теперь же то, о чем он думал, в устах других теряло для него вкус мысли. Оно было несъедобным в том смысле, что казалось уже готовым, не