вытачивала внутри каждой болванки отверстие. Разного размера, согласно задания. Потом нарезала шайбы. Свёрла я подбирала и устанавливала самостоятельно. Наладчик мне не требовался. Я быстро справлялась с заданием. Потом ждала обеда. Xодила по цеху. Смотрела другие производства. Но чаще всего бежала к киоску между цехами. Там перед обедом обязательно чем то торговали.
Столовая у нас была замечательная. Готовили по домашнему. Очередь конечно была. Но она двигалась очень быстро. Потому что на обслуживании стояло много поваров. Было видно что людей ждут. И хотят накормить повкуснее. Потому у людей было хорошее настроение. Все шутили, улыбались. Когда я впервые увидела советскую заводскую столовую. У меня был лёгкий шок. Я увидела как обманывал меня Кузнецов все эти годы. Как обкрадывал он своего ребёнка. Прошёл всего год, как мы разошлись с Валерой. Я ещё помнила его "сказки". О том как мало он получает. Как ему не хватает рубля на обед в столовой.
Обед из трёх блюд стоил 50 копеек. Второе было подороже. А вкуснейшие мясные супы, щи, солянки, борщи стоили совсем копейки. Какой запах стоял в нашей столовой. Запах гуляша и жаренных котлет. Помню какой вкусной была подливка для гарниров. Никакой изжоги. Никакой отрыжки. Меня радовал буфет. Вкуснейшие закуски были выставленны прямо на столах. Я в основном покупала завёрнутые блинчики. С фаршем и творогом. Столько лет прошло. До сих пор помню вкус этого фарша, обжаренного с репчатым луком. В общем домой я возвращалась увешенная сумками.
Работала я всегда в две смены. Первые месяцы получала 170 рублей. Потом мне доверили кузнечный пресс. И я стала получать 215-217 рублей в месяц. Плюс минус несколько рублей. Это очень большие деньги по тем временам. Один раз я похвалилась одесскому лёне. Показывала ему свой расчётный листок. Помню ему это не совсем понравилось. Понял, что я смогу заработать себе на жизнь и без его сына.
В моей трудовой книжке появилась новая запись. Переведена на должность кузнеца-штамповщика. Вот так по судьбе. Я ещё совсем недавно была КУЗНЕЦОВА. А теперь работала КУЗНЕЦОМ-штамповщикoм на заводе, где директором был тоже КУЗНЕЦОВ. На внутренней обложке моей трудовой книжки слева будут красоваться все три мои фамилии. Девичья Ломтева. Потом фамилии двух мужей.
Будет указана причина смены фамилии. Свидетельство о браке за номером таким то. В кузнечном цеху было несколько производств. На нашем участке работало не так много людей. В основном кузнецы-штамповщики и наладчики.
В полутёмном помещении в ряд стояло несколько кузнечных прессов. В дневную смену обычно работало четыре пресса. А во вторую смену два. На более сложной и тяжёлой штамповке стояли мужчины. Я наравне с двумя другими женщинами, работала на кузнечном прессе КА2534. Это огромная махина, высотой почти 5 метров, весила 18 тонн. Усиление, то есть сила удара пресса составляла 250 тонн. Женщин штамповщиц звали Валя и Галя. Они были примерно одного предпенсионного возраста. Дорабатывали свой вредный стаж. У Вали был более мягкий характер. А у Гали злой и резкий. Под стать фамилии. Овчарникова. Валя и Галя всегда держались вместе.
Моя работа была примитивной. Из маленьких железных болванок мы штамповали одни и те же детали. Менялся только размер. Эти кругляшки из стального прута для нас нарезала тоже женщина. Довольно пожилая. Она конечно получала намного меньше нас и ей не шёл вредный стаж. У неё был сын инвалид. Эта женщина всегда ходила с грустным лицом. Как будто придавленная жизнью. Её звали Маша Поздеева. До сих пор помню её фамилию. Эта женщина проработала на заводе всю жизнь. И тихо умерла. Я не пошла на похороны, потому что мало её знала. А Валя и Галя пошли. А потом нехорошо обсуждали в цеху этого уже умершего человека. С которым проработали рядом много лет. Обсуждали как у неё бедно дома. Обсуждали её сына инвалида.
Маша Поздеева останется хорошим человеком в моей памяти. И символом рабского женского труда на советских заводах. Человек выработал себя без остатка. И даже не дожил до пенсии. Завод высосал из неё все соки. Как серая тень ходила она по цеху. В своём стареньком халате и кепочке. Волоча за собой тележку с толстыми железными прутьями.
Её крошечный станок-резак находился в проходе рядом с умывальниками. Вот там она просидела всю жизнь. Распиливая эти прутья на мелкие шайбочки. У неё был специальный стул. Она не работала стоя, как мы например. Но её работа была чем то ужасным. Всю жизнь, каждый день, назрезать одни те же заготовки. Конечно она была малограмотной. Если освоила лишь этот резак. Она принадлежала к поколению, по детству и юности которого прошла война. Мне жаль её даже сейчас...
Кузнечный пресс сначала настраивается. Согласно задания, на подштамповой плите/рабочем столе пресса, наладчики закрепляют болтами специальную круглую форму. Матрицу. С правой стороны пресса установлен шкаф для электронагрева. Туда щипцами в специальную нишу помещаешь железную заготовку. Ждёшь пока она нагреется до определённой температуры. В это время ложишь в матрицу графитную шайбу. Она служит смазкой. Графитная шайба намного больше в диаметре чем железная. Раскалённую добела железную заготовку ложишь внутрь графитной. Опускаешь пресс. С грохотом в поддон вылетает деталь-штамповка.
Из небольшой железной шайбочки толщиной в три, диаметром в четыре сантиметра, мы получали вытянутую деталь четырёхугольной формы. Длинною в 12 сантиметров. Деталь получалась красивого серебристого цвета. С не острыми, как бы уже сглаженными четырьмя гранями. Толщина стенок детали составляла всего два милиметра. Внутри эта штуковина была пустой. Её сечение представляло из себя ровный квадратик со стороной в 15 милиметров. Края дeтали были неровными. Как у запечённой вафли. Понятно что они потом обрезались. Детали эти нужно было периодически замерять. Что бы не шёл брак. Мы отвечали за это. Я не знаю на что шли эти детали. Их сразу увозили в другие цеха. Но видимо их нужно было помногу. Если мы штамповали их каждый день. Нам, женщинам, платили такие большие деньги не просто так. Эта не сложная работа была опасной. Наибольшую опасность представляло попадание рук под пресс.
Для пуска кузнечного пресса используется система так называемого двурукого включения. Для пуска пресса при таком управлении необходимо одновременно нажать на две кнопки. Располагаются они на таком расстоянии, что сделать это можно только двумя руками. Да это так. Я опускала пресс одновременно двумя кнопками. Конечно во время работы нельзя отвлекаться. Ведь работаешь с раскалённым металлом. Детали вылетали в поддон наполовину красными. Нам категорически запрещалось устранять какие-либо неполадки в работе пресса. Все необходимые переключения для перехода на другой режим работы пресса выполнял только наладчик.
Работа наладчикoв блатная. По правилам они постоянно должны находиться рядом с нами. Следить за работой пресса. От сильных ударов матрица может смещаться на несколько милиметров. Потому каждые полчаса мы замеряли наши детали штангциркулем. Если размер отклонился мы сразу останавливали работу. Наладчик настраивал и закреплял матрицу по новой. Конечно мужикам это надоедало. Они никогда не сидели около нас. Уходили по "делам". И мы не должны были их разыскивать по цеху. А ждать когда они придут сами. Это было негласным правилом. А "дел" у наших наладчиков было много.
Мужики в нашем цеху наладили изготовление фляшек, стальных кружек и НОЖЕЙ из нержавейки. Oни продавали свои изделия рабочим цехов. И никто не сажал этих "продавцов"-наладчиков. Не заводил на них уголовное дело. Хотя продажа и изготовление у них были поставленны на поток. На заводе оборонного значения в рабочее время бегали они по цехам со своими фляшками, кружками и ножами. Искали клиентов.
Эти мужики никого не боялись. Сидели прямо на участке, раскладывали свои ножи и кружки. Обсуждали технику изготовления. Я видела эти ножи разного размера. Нельзя сказать, что я боялась. Но мне не нравилось это. Я не купила себе ничего. Хотя кружка с откидывающейся крышкой мне понравилась. Начальник нашего цеха был чуваш. Такой тип рыхлого мужчины с толстой женской жопой. В цеху у него был свой клан. Он притащил в цех многих своих родственников. Дальних. Ближних. Их все знали. Они ходили с гордо задранными вверх лицами. Им многое позволялось. Например изготовление ножей. В общем то холодного оружия.
Меня охватила романтика Человека труда. Я освоила кузнечный пресс и токарный станок. Мне нравилось быть передовиком. Каждый день в цеху вывешивался листок-молния. Мне нравилось что моя немецкая фамилия не сходила с агитационной доски. Я приносила эти молнии домой. Показывала своим. Мне сразу не понравилась моя рабочая одежда. Спецовка была новой. Но совершенно не сидела на мне. Особенно брюки. Я не хотела ходить в штанах такого покроя и из такой ткани. И вплотную занялась своей рабочей одеждой. В швейном ателье на Хлебозаводе я заказала себе интеллигентные рабочие халаты, фартуки и нарукавники. Мой рабочий халат был из чёрного плотного атласа с коричневой отделкой. При необходимости поверх этого халата я накидывала куртку от спецовки. Красота...
Наше производство стояло особняком. Подальше от огромного светлого цеха с ровными рядами станков. Ведь кузнечное производство шумное и грязное. Нам полагались наушники. Но я их не одевала. Мешали концентрироваться. К ударам самого пресса я привыкла. Мне даже нравилось смотреть, как такая махина расплющивает металл. Меня донимал электронагрев. С таким монотонно нарастающим режущим ухо звуком. Повторяющимся каждые полминуты.
Рядом с нами, прямо через стенку, работали кузнецы. Это были Боги нашего цеха. На меня с самого начала и до конца посматривал один кузнец. Заметила я это в умывальнике. Заводской умывальник это большое чистое светлое помещение с рядами раковин. Я часто забегала туда мыть руки. Ведь я работала с графитными шайбами. Вот этот кузнец постоянно оказывался рядом. Мастер поболтать. Расхваливал свою работу. Постоянно звал меня к себе. Что бы я посмотрела как он работает. И как он эффектно смотрится у кузнечной печи. И я действительно ходила. Но не из-за этого мужчины. Мне нравилось смотреть как работают кузнецы.
Печи стояли в один ряд. В них полыхало пламя. А рядом орудовали раскрасневшие от жары мужики.
