проходчики как шахтёры. Спецовка у проходчиков была светлой, под цвет тоннеля, но грубой и тяжёлой. Я видела Юру в его рабочей робе, резиновых сапогах и каске. Юра никогда не приносил домой свою рабочую одежду. Спецовку метростроевцам стирали. Рядом с участками были хорошие душевые. Я в них Мишу один раз гоняла. За шкафчиками от меня прятался. C бутылкой какой то бордомахи.
Для проходчика возможен административный рост до VI разряда. Для повышения разряда нужен опыт работы. Миша никогда не работал в подземке. Потому поначалу получал меньше чем Юра. Это не нравилось старшему брату. Помню привязывался к моему немцу. Но в общем, Юра, Федя и Миша, жили дружно. Если что могли вступиться друг за друга. Потому Юру, именно как немца, никто не обижал.
Строительство тоннеля "Советская" - "Спортивная" было очень трудным. Я тогда уже работала в школе. Моя первая школа находилась рядом с участком. На улице Советской Армии. Как раз в этом районе грунтовые воды стали заливать тоннель.
Насосы не справлялись, люди работали едва ли не по пояс в воде. А на одном из участков случился обвал породы. Погиб проходчик. Это было в третью смену. Юра тогда пришёл с работы бледным. Он вместе с ребятами откапывал своего товарища. Но спасти его не успели. Откопали уже мёртвого. Такое случиться могло с каждым. Я конечно пeреживала за мужа. Всегда просила его быть осторожнее. Удивлялась как Миша умудрялся пить на такой опасной работе.
Над тоннелями всегда висит толща земли. Давление землянных пластов измеряется миллионами тонн. Это давление ломает, как спички двухтавровые деревянные балки перекрытий. А стальные гнёт словно булавки. Вот под таким давлением работают проходчики. Отвоёвывая у земли метр за метром. Конечно люди все время ощущают над собой давление этих тысяч тонн. Которые могут не то что раздавить, а буквально расплющить.
Этому давлению метростроители противопоставляют тройную прочность бетона. Ведь как рождается станция метро. Из бетонного скилета. Сначала возводится ее бетонный каркас. Гигантская коробка, до отказа набитая землей, грунтом. И уже потом, не боясь никаких обвалов, из неё начинают спокойно выбирать грунт. Так возникает та пустота, которая будет отделана мрамором. Освещена десятками стеклянных чаш, налитых электрическим светом. Оснащена эскалаторами. Выложена рельсовыми путями. Так рождается станция. В мозаичных панно и архитектуре первых станций отражена история промышленного Куйбышева. Ведь станции метро строилась в жилых кварталах рабочих оборонных предприятий. Вот на такой мощной стройке работали Ломтевы. Три семьи метростроителей. Мой муж и два брата. Они шли первыми. Пробивали первые тоннели.
Проходили самые трудные участки. Делали для людей полезное дело. Душные, чадящие гарью, автобусы Икарус постепенно исчезали с городских улиц. Я конечно тоже жила жизнью их участка. Знала всё. Как идёт щитом проходка. Когда снимают опалубку. Когда закачивают бетон. Юра приходил всегда рассказывал. Сколько сделали за смену. Сколько метров прошли. Юра видел, что мне это интересно. Мишу сразу выбрали председателем профкома их тоннельного отряда. Пока не приехал Федя, Миша вообще не пил. Михаил Иванович начал пить больше, когда женился.
Валера не пошёл строить метро. Хотел работать на Севере. Конечно проходка тоннелей не для Валеры. Там бы мужики его сразу раскусили. Он держался несколько лет на заводе, пока его защищал брат Клавы. А под землёй отлынивать не получится. Наш Миша конечно умудрялся выпивать. Но он пахал. Потому его никогда не наказывали. Только в председатели профкома больше не не выбирали.
Мы ездили с их коллективом на природу. На экскурсии в соседние города. Помню смотрели с немцем в Ульяновске величественный Ленинский мемориал. И домик, в котором жила семья Ульяновых. С метростроевцами мы даже ездили на Грушинский слёт. Жизнь Юры резко изменилась. Стала совсем не похожей на жизнь в Соль-Илецке. Именно за годы работы в Метрострое Юра почувствовал себя человеком. Он видел уважение к себе со всех сторон. Его уважали в коллективе. Его, немца, любила вся моя русская родня. Моя старшая сестра Нина Ивановна до сих пор не может поверить, что Юра в Германии стал совсем другим. Я не думаю что Юра притворялся все эти годы. Ну как можно притворяться счастливым.
Мне нравилось когда Юра, Миша и Федя играли в футбол. Товарищеские встречи между двумя тоннельными отрядами, обычно проходили на стадионе парка имени Гагарина. Я спасла и Юру и Федю с Мишей от Чернобыля. Kатегорически запретила им ехать на ликвидацию аварии. Особенно рвался Миша. Там платили огромные деньги. Страшное слово Радиация для него и для его тупой Иры ничего не значило. Главное деньги. Я конечно физику не так хорошо знала. Но моих знаний хватило, что бы понять. Ехать в Чернобыль ни в коем случае нельзя. Что это очень плохое дело. Юру я просто не пустила. А один Миша тоже не поехал. А многие ребята из их тоннельного отряда поехали. Здоровые мужики, все постепенно умерли от рака.
Все годы мой немец был главным Казначеем их тоннельного отряда. Тайком от меня. Я узнала об этом незадолго до отъезда в Германию. От Миши. Он требовал от Юры какие то деньги. А мой немец не давал ему. Говорил что они не его. Я конечно очень удивилась. Оказывается в нашей квартире на антрессолях находился Банк Метростроя. Хохлы, как и Валера, тоже прятали от жён деньги. Те самые заначки. Столько лет я ничего не заподозрила. Юра не пил, не курил. Был примерным семьянином. Именно ему, немцу, доверяли хохлы свои деньги.
Я тоже вольюсь в ряды рабочего класса Страны Советов. После грязных росчерков Новосёловой в моей трудовой книжке появится запись Отдела кадров Куйбышевского моторостроительного завода им. М. В. Фрунзе. Завода оборонного значения. Оборонное производство в просторечии называют оборонка. Наш завод выпускал ракетные и авиационные двигатели. Конечно моего немца сюда не взяли. Сегодня это Акционерное общество "Самарский научно-технический комплекс имени Н. Д. Кузнецова". Николай Кузнецов долгие годы был директором и Главным конструктором завода. Сокращённо АО "СНТК им. Н. Д. Кузнецова". В июне 1963 года на нашем заводе на митинге выступал Юрий Гагарин.
Как же я попала на этот завод. Очень просто. Новую мебель мне за небольшую плату собирал сосед с нижнего этажа. Ужасно неприятный мужчина с красным разбухшим носом алкоголика. Он работал в нашей жилищной конторе слесарем-сантехником. А его жена дворником. Потому у них была полноценная трёхкомнатная квартира. Но она им не принадлежала. Семья жила в ней как на квартире. Конечно мы разговаривали. Я сказала что ищу работу на заводе. Для себя и для мужа.
Этот слесарь скажет мне, что у него в соседнем подъезде есть хорошая подруга. И что она работает в отделе кадров на заводе им. М. В. Фрунзе. Я очень удивлюсь этому. A oн действительно переговорит с ней. И меня примут. При том на вредное производство. В кузнечный цех. Там повыше зарплата. И идёт вредный стаж. Вообщем блатное место.
Я хорошо помню эту женщину с грустными глазами, веснушками и пепельными волосами. Было видно что раньше она была красавицей. На внешности этой женщины как бы расписалось горе. У неё в Афганистане погиб муж. Военный лётчик. Конечно ей как вдове, сразу дали новую квартиру.
И хорошее место работы в отделе кадров оборонного завода. Этот слесарь-сантехник помогал ей обустраиваться. У жены лётчика не было знакомых в чужом городе. И она видимо доверилась этому слесарю. А может её просто охватило отчаяние. Этот слесарь рассказывал, что она просила его приходить к ней время от времени. Что она с ума сходит без мужчины. Было видно, что этот алкаш действительно ходит к ней. Война уродовала женские судьбы. На мой взгляд это было полным унижением для такой интеллигентной женщины. Но зато вот так запросто в советское время можно было трудоустроиться.
Во время войны отец работал на заводе в городе Горьком. Вот и я пришла на огромный завод. По Заводскому шоссе корпуса нашего завода растянулись на три трамвайные остановки. До самого завода "Экран". Мне очень повезло. Я ездила на работу без пересадки. На трамвае номер три. Садилась в своём 14 "А"-микрорайоне и выходила прямо у проходной завода. На углу проспекта Кирова и Заводское шоссе. Я очень горжусь что проработала на советском оборонном заводе почти два года. Я видела людей труда. Мастеров своего дела. Просто ассов. Видела и подлецов. Уволилась я по собственному желанию. Из-за своего Русского характера. А вернее из-за татарки. Вообще по жизни татары просто кругами ходили вокруг меня. Татар очень много в Куйбышеве. А поначалу были планы сделать карьеру. Я даже хотела поступить в техникум при заводе, который находился прямо рядом.
На советском заводе многие цеха находятся под одной крышей. Не стоят отдельными зданиями. Цеха как бы выходят один из другого. Между ними можно и заблудиться. Во всю длину и ширину огромных цехов я увидела ряды станков. Разных. Продольно-фрезерных со сложными профилями. Токарных высокой точности. Для универсальной токарной обработки особо точных деталей. Там мужики за ними стоят как Боги. Колдуют над своими железками. Видно что люди любят свою работу. Стоят смену на ногах не только из-за денег. Я помню их лица. Спокойные oтветственные и горделивые. Мне нравилось в цехах. Крутятся валы, жужжат фрезы, перемещаются суппорта. Отличная рабочая атмосфера.
Меня приняли токарем 3 разряда. Сразу поставили к станку. Никто ничему меня не обучал. Один раз мастер показал и всё. Я не боялась станка.
Мне помогло то, что в Сагарчинской школе несколько лет на уроках труда мы вместе с мальчиками работали на токарных станках. Помню я маме даже веретено вытачивала. Первые месяцы работы на заводе я вытачивала графитные шайбы для кузнечного пресса. Мне страшно понравилась моя работа. Понравился мой мощный токарный станок зелёного цвета. Я работала ОДНА в небольшом помещении.
В начале смены ко мне заходил мастер. Приносил задание на специальном формуляре. В нём было указано сколько я должна выточить и нарезать шайб за смену. Все размеры в милиметрах. Потом мне привозили заготовки. Это были графитные круглые болванки диаметром в 12, и длинной примерно в 50, сантиметров. Помню они были прохладными на ощупь.
Сначала я
