Специальными щипцами и приспособлениями ворочали они свои раскалённые железки. Вытаскивали их из печей. Придавали нужную форму. И снова в печь. Не давая железу остывать. Этот мужчина был не простым кузнецом. Он был образованным человеком. Не знаю почему он работал на такой тяжёлой работе. Этот кузнец просто не сводил с меня глаз. Но у него не было шансов. В Куйбышеве я не позволю себе иметь любовника. И потом, после Усть-Маи, я была как бы заморожена. Моё время ещё не пришло.
На нашем заводе делали электрические самовары. Те самые дорогие блестящие самовары со знаком качества. Рядом с нашим цехом на одном из участков стояла огромная ванна с химической жидкостью. Я видела как эти самовары на крючках опускали в эту жидкость. А потом они висели на просушке. У меня есть такой самовар. Самовар-бочонок. Я купила его за 60 рублей в магазине на проспекте Карла-Маркса. Прямо рядом с нашим домом. Привезла с собой в Германию. А как же. Ведь на нём написано САМАРА.
Ещё мне запомнился старый лысый еврей. Мелкий такой. Он конечно не стоял ни у станка ни у пресса ни у печей. Работа у него была не пыльной. Нормировщик. Как и положено в очках. Сверху чистенький. Прилизанный. Ходил кругами всё вынюхивал. Ну прямо персонаж из "Маскарада" Лермонтова. "Со всеми он знаком, везде ему есть дело. Все помнит, знает все, в заботе целый век". Меня он тоже разговорил. Я посетовала, что на завод не приняли моего мужа. Помню он сказал мне. Я бы не советовал работать мужу и женe вместе. Для семьи это всегда плохо. Можно просто надоесть друг другу. Я считаю, что старый еврей был прав. А Клавдия Ивановна Кузнецова нет.
У нас между цехами, в огромном железном саркофаге, стоялa лазерная установка. Я бы никогда этого не узнала, если бы не одна молодая женщина по имени Люда. Она дежурила на этой установке. Мы с этой Людой были примерно одного возраста. И она часто приходила ко мне. Звала меня к себе поболтать. Обычно когда мы работали во вторую смену. Конечно у неё было блатное место. Она ничего не делала. Сидела в беленьком халатике и всё. Ну может кое что отмечала в журнале. Но внутрь мы с ней не заходили. Видимо было нельзя. Сидели в её небольшой комнатке. Во вторую смену в цехах людей очень мало. Потому как то тихо и даже жутковато. Пустые цеха. Слабое освещение. Думаю Люда просто побаивалась. Потому и звала меня к себе.
В помещении, где стоял мой токарный станок, в дальнем углу, была установлена странная кибитка. Сваренная из железа. Это был персональный кабинет одной малярши по имени Лида. В нём она пила чай. Переодевалась. В общем жила. Все рабочие переодевались в железных шкафчиках. Которые были установленны в мужских и женских раздевалках. А у этой женщины была личная переодевалка. Довольно свободная комнатка со столиком и стулом. Обклеенная картинками из советских цветных журналов и обвешанная искуственными розочкам, эта комната напоминала балаган.
Примерно так разукрашают свои кабины водители-дальнобойщики. В комнате был проведён свет. Лида совсем не была похожа на маляршу. Светлые кудряшки. Ярко-красные губы. Никакого комбенизона. Одета в какой-то жакетик и узкие брючонки. Я не знаю что у неё была за работа. Но она представилась маляршей. Лида прибегала каждый час. Закрывалась в своей кибитке на некоторое время. Потом снова убегала. Конечно у этого человека в заводе был свой покровитель. Это было видно по её лицу.
Скорее всего из-за этого у неё был полный разлад со своим мужем. Она часто говорила мне, что ей не хочется идти домой. У Лиды было двое детей и старшая дочь очень сильно болела. Я познакомилась в цеху ещё с одной молодой девушкой. Учётчицей. Ведь после проходной, мы отмечались ещё и в своём цеху. Вот эта девушка и заведовала учётом. Она же вывешивала молнии на доску. Отдавала мне потом те, на которых стояла моя фамилия.
Мы как то раз разговорились с ней. Оказалось у этой девушки в соседнем цеху работает двоюродный брат. Звали его Вася. И у него не было девушки. Симпатичный парень. Правда деревенский немного. Стеснительный и скромный. Помню для солидности носил шляпу. В общем мы решили познакомить Васю с Анной Ивановной. Я только сказала, что мне надо спросить у сестры. Не будет ли она против. Анна Ивановна не была против. Знакомство состоялось на ноябрьские праздники 1983 года.
Первый раз в жизни я пошла на праздничную демонстрацию. День седьмого ноября-Красный день календаря. В советское время это был самый Главный праздник для всей страны. Понятно что заводчане шли в первых рядах праздничных колонн. Кузнецовы никогда не ходили на праздничные демонстрации. А ведь это дело было обязательным. Мастер подходил ко мне лично. Просил что бы я не подвела свой участок. Пришла на демонстрацию. Юра согласился с радостью. Лена тоже.
Колонны формировались по улице Красноармейской. С правой стороны от площади имени Куйбышева. Мы приехали на такси. Я увидела что людей от нашего цеха пришло не так много. Но костяк был на месте. Начальник цеха, мастера. Главное пришли почти все мужики с нашего участка. Они занимались важным и отвественным делом. Всех кто подъезжал, приглашали в один из двориков и предлагали немного выпить. Спирту. Я конечно отказалась. А немец пригубил. Юра никогда раньше не пробовал спирт. Подошло время прохождения колонны КМПО имени Фрунзе.
Первый раз в жизни я, как представитель рабочего класса, шла с коллективом легендарного завода. Мне понравилось на праздничной площади. Настроение было отличным. Крупнейшие заводы по площади прошли первыми. Праздничная демонстрация была в самом разгаре. Но мы потихоньку оторвались от коллектива и направились к Волге. По Красноармейской дошли до моего института. Потом спустились до улицы Куйбышева. Эти места мне были знакомы ещё с учёбы в институте.
Я знала, что при ресторане "Парус", на углу улиц Красноармейской и Куйбышева, открыли новый большой пивной бар. Прямо напротив входа в парк имени Горького. Новый современный ресторан "Парус" был построен из стекла и бетона. Отсюда открывался красивый вид на Волгу. Поэтому архитектура здания была необычной. Длинная фронтальная стеклянная стена смотрела на улицу Куйбышева. А боковая стена, выходившая на улицу Красноармейскую, напоминала ладью с парусом. Нижняя часть стены, ЛАДЬЯ, была отделанна деревом. Верхняя, ПАРУС, выполнена из алюминия. Вот туда мы и зашли.
Народу в баре было немного. Ведь все люди были ещё на площади. Нам понравилось в этом баре. Мы взяли пиво и бутерброды. Юра любил свежее жигулёвское пиво. Бутерброды были советскими. Но очень вкусными. Завтрак туриста аппетитно намазали на ровные ломтики свежего чёрного хлеба. Сверху положили какую то мелкую рыбёшку. Я не думала что такой простой бутерброд может быть таким вкусным.
Мы даже купили несколько себе домой. К Волге гулять мы конечно не пошли. Ребёнок устал. Да и мы сами тоже. Поймали такси. Поехали домой. На эти ноябрьские праздники к нам к нам из Сагарчина приехала Аня. Как всегда, на выходные и праздники, пришёл Миша. А ближе к вечеру Вася. Тот самый парнишка из нашего цеха. Мы взяли такси, шампанское и поехали на поляну Фрунзе. Спустились к Волге. Юра открыл шампанское. Было классно конечно. Миша фотографировал нашу дружную капмпанию. Моей младшей сестре не понравится этот рабочий парень. Через восемь лет она выйдет замуж за недалёкого тетерю из Акбулака. Муж младшей сестры будет работать в конторе КБО. Изготовлять гробы. Воровать приноровится даже здесь. Люди будут жаловаться на очень тесные гробы.
Я пошла на ноябрьскую демонстрацию 1983 года потому, что меня об этом попросил мастер цехa. Человек начинал свой путь по служебной лестнице. Выслуживался. Явка людей на политическое мероприятие для него была важной. В заводском цеху простой рабочий во всём зависит от мастера. Ведь он распределяет рабочее задание на смену. Потому зарплата тоже зависит от него.
Моего мастера звали Гена. Это был молодой мастер. Не намного старше меня. И конечно он на меня посматривал. Хотя и очень осторожно. Не в наглую. Mне было его немного жаль. Oн был высокого роста, с кривыми ногами и сгорбленной спиной. Такой молодой, а уже сгорбился. Наверное от услужливости. Человек ходил всю смену в халате. Как женщина. Причём в довольно длинном. Рабочий халат доходил ему до колен.
Гена был каким-то бесцветным. С размытым взглядом на квадратном лице. С белобрысыми жидкими волосёнками. Со впалыми щёками. Гена сразу понял, что он не мужчина моей мечты. Может из-за этого. А может потому, что я занялa чужое место. Которое должен был занять кто-то из своих. Ведь меня прислали внезапно из отдела кадров. Но со временем наши отношения с мастером участка перерастут в конфликт. В такой, что я запишусь на приём к директору завода. В этом конфликте будет и моя прямая вина. Я начну добиваться справедливости там, где не требовалось.
Первый год всё будет нормально. Гена хорошо ко мне относился. Почти сразу доверил мне кузнечный пресс. Но я всегда чувствовала, что ему от меня что то надо. Он смотрел на меня так, как будто чего то ждал. Может благодарности и признания. Иногда мне казалось он хотел, что бы я ему поклонилась. Признала его как Мастера. Ведь он же кланялся всем кто выше его. Это было бесполезно. Я смотрела на него как на выпускника техникума. Которого устроили в цех по блату.
Мастер подходил ко мне с разными заданиями. Несколько раз он ставил меня к фрезерному станку по металлу. Этот станок находился совсем в другом цеху и в другом корпусе. Из металлической заготовки с помощью фрезы мне надо было выточить несколько шайб. Размером примерно таких же как мои графитные.
Я никогда в жизни не работала с фрезой. Сказала ему об этом. Что побаиваюсь. Мастер не слушал меня. Молча настроил станок. И я начала вытачивать шайбы. КРАСОТА. В поддоне горы маслянистых металлических стружек. Ведь при обработке деталь непрерывно поливается эмульсией. Металлические стружки конечно отличались от древесных. Тех, что я видела в детстве. Стружки были красивыми. Но брать в руки их не хотелось. Во первых об них можно было обрезаться. И потом они были холодными. Целый год отношения с мастером у меня были ровными и спокойными. Но далеко не тёплыми. Потому что кланяться ему я не собиралась. А уж благодарить тем более.
Конечно на это место он хотел человека попроще чем я. И такой
