возвращался глубоко за полночь. Возле дома в мусорном баке копошился какой-то бомж.
«И что он там видит, в такой-то темноте?» — подумал Митрич. Он прошёл было мимо, как вдруг услышал знакомый озорной голос:
— Пропустите ветерана: у меня же ноют раны... Где вас носит, доктор?
Глава двадцать девятая.
Реинкарнация.
Домой он возвращался глубоко за полночь. Возле дома в мусорном баке копошился какой-то бомж.
«И что он там видит, в такой-то темноте?» — подумал Митрич. Он прошёл было мимо, как вдруг услышал знакомый озорной голос:
— Пропустите ветерана: у меня же ноют раны... Где вас носит, доктор?
- Жив? - Митрич смотрел на Шмидта, не веря своим глазам. – А мы с Робинталем тебя уже похоронили, и даже, ты не поверишь, выпили за упокой твоей души. И вот сейчас я иду с твоих поминок. Долго жить, будешь, мил человек!
- Не дождутся! Как я рад тебя видеть, док! Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл. Как в сказке. Рассказываю: сижу я, значит, рыбачу, под кустами расположился, метрах в тридцати от дачи твоей... Вдруг слышу - шорох за спиной - мама дорогая, они же совсем рядом со мной прошли... И не заметили! А потом за кустами попрятались, руками помахали, и ну дачу твою окружать. Дверь вышибли... Идиоты! Человек двадцать их было. Удочки твои, понятное дело, пришлось спрятать - в водоросли их засунул и камнем придавил. Ты уж извини. Ну и я в воду - а что делать, спрятаться то больше негде. Они же по любому стали бы прилегающие к дому территории прочёсывать. Так вот. Поднырнул я под старую перевёрнутую лодку, а там, мне на счастье - карман воздушный оказался - он - то меня и спас. Правда я чуть было не задохнулся там - сидел долго, пока голова не закружилась… Пиявки все ноги и руки облепили. А потом плыл под водой - вдоль берега. Трубочку себе соорудил - через неё и дышал. Выбрался на берег метров через триста, весь в водорослях, весь в пиявках, весь в тине. Вот так и ушёл.
- Так под водой ушёл, говоришь? Как боевой пловец? Да, река - не канализация, на этот раз тебе повезло. Но как же они тебя вычислили - ума не приложу? Кстати, а что у тебя за прикид такой? Откуда лапсердак?
- Да здесь, на помойке твоей нашёл. Тебе что, не нравится? А по мне так в самый раз - мой размер, и дырки нынче в моде...
- Ладно, приятель, шутки в сторону. Тебе немедленно, сию же минуту, надо сматываться отсюда, ты, друг мой, в большой опасности! И я даже не представляю где тебя можно спрятать! Но раздумывать нам уже некогда, дружище, а посему садись вон в ту машину, и через пятнадцать минут нас тут быть не должно! А я бегу за припасами.
- А как насчёт алкоголя, доктор? Ты же подшофе? А что как менты остановят?
- Нас лишили выбора, друг мой, будем надеяться на лучшее. Вот только номера грязью надо замазать. Займись этим.
Машин на трассе было немного. Они без проблем выехали за город, и проехав километров сорок, свернули с трассы в лесной массив. Потом ещё какое - то время ехали лесом, пока сужающаяся лесная дорога окончательно не превратилась в тропинку. Дальше они пошли пешком.
- Ты эти места знаешь, Митрич?
- Не приходилось. Проезжал пару раз мимо. Места здесь безлюдные - национальный парк. И населённых пунктов поблизости нет. Глянь, в какие мы с тобой дебри забрались: глухомань – глухоманью! Вот только бы мне ещё дорогу назад найти...
*****
"Отсидишься тут, пока всё не уляжется" – буркнул Митрич запыхавшись бросая на землю увесистый баул. "Палатки у меня нет, а потому выкопаешь себе землянку. По магазинам ходить, сам понимаешь, времени у меня не было. И никаких телефонов! Даже не думай! Впрочем, тут всё равно покрытия нет. Чуть позже я обязательно придумаю как нам с тобой держать связь. А пока – полное радиомолчание! Всё, я ушёл!". И он ушёл в ночь, а Шмидт остался один. Один, в глухом лесу, ночью, не представляя даже, как сложится его завтрашний день, и что его ему вообще ждать от будущего.
Остаток ночи он практически не спал. От земли потянуло сыростью, и когда в лес пришла ночная прохлада, он даже замёрз. Разместившись на лапнике, укутавшись одеялом, он смотрел сквозь ветви деревьев в бездонное ночное небо, с удивлением рассматривая серебрящуюся звёздную россыпь - в городе такого чуда не увидишь - и удивлялся глубине космоса, соизмеряя космическую бездну, с его, Шмидта, проблемами. Митрич однажды поведал ему, что где - то там, среди звёзд, в более чем в пятистах световых годах от Земли, есть созвездие Ориона, в котором болтается красный сверхгигант Бетельгейзе, звезда, вошедшая в свой завершающий этап развития. Скоро она взорвётся и прекратит своё существование в её нынешнем виде - сожмётся в чёрную дыру, вместе с ней исчезнут и все её планеты, на одной из которых, как утверждал Митрич, существует разумная жизнь. Интересно, о чём они думают в преддверии коллапса их материнской звезды? К чему готовятся? А может, их цивилизация вот уже как пятьсот прекратила своё существование? А мы этого до сих пор не знаем? Вот и выходит, что не всё так уж у него, Шмидта, и плохо, по сравнению с его инопланетными братьями по разуму - он ещё жив, здоров, он всё ещё на свободе, и он обязательно выкрутится. А завтра утром над лесом вновь взойдёт его материнская звезда – его Солнце! И начнётся новый день!
Весь следующий день Шмидт занимался благоустройством лагеря. Решив не копать землянку, он из жердей, брезента, и лапника соорудил себе уютный шалаш, после чего замаскировал его под куст. Получилось здорово. Место для тайного пребывания было выбрано удачно – в глубине леса, где со всех стороны его окружал густой кустарник и бурелом. Называть же грибным этот лес язык не поворачивался. Поэтому грибников можно было и не опасаться. Теперь дело было за малым, нужно было организовать себе очаг. Вот разве что дым мог его выдать… Поэтому весь остаток дня, он посвятил сбору сухого валежника. Теперь здесь вполне можно жить! Аж до самых заморозков...
А теперь настала пора окрестности обследовать и пути к бегству наметить, ежели вдруг чего. Жаль только, что ни телевизора, ни радиоприёмника у него нет, не говоря уже о телефоне и компьютере. А собственно, почему жаль? В его распоряжении был целый лес. Восходы, закаты, ночное небо в звёздах – отныне всё это принадлежит ему одному! Как и мечты, и мысли о будущем. Хорошо - ли это? Как говорится: поживём - увидим.
Глава тридцатая.
И пусть весь мир подождёт.
Запасы продуктов подходили к концу. С тех пор как Митрич привёз его в этот забытый богом лесной массив прошёл уже почти месяц. Первое время Митрич появлялся каждые три дня, но вот уже неделя как от него нет ни слуху ни духу. А что как он больше не появится? - невесело подумал Шмидт, заваривая последний пакетик чая в железной прокопчённой кружке. Двое суток назад он открыл последнюю банку тушёнки, а сегодня утром доел последнюю галету. И вот теперь его небольшой костерок уже не жарил, не варил, и не согревал, и большой огонь был уже без надобности.
Вспомнилось, как в старших классах они ходили в походы, с ночёвкой, без взрослых, уже самостоятельно. Как устанавливали палатки, жгли костры, варили в ведре гречневую кашу с тушёнкой; на костре она получалась особенно вкусной - с дымком. А потом на брезенте накрывали стол: огурцы и помидоры нарезались крупными кусками и ставились в единственной миске в центр импровизированного стола, колбасу, сало и чёрный хлеб резали на газете прямо на брезенте. А потом всё это потребляли под - красненькое. Из пластиковых стаканчиков. А после застолья была гитара! Ну а как же без неё? Пели, танцевали у костра, прыгали через него, чудили... А потом, захмелев, пацанам хотелось подвигов и приключений, хотелось любви и внимания, хотелось быть оригинальным и искромётными, и каждый поступал так, как считал нужным в данный момент времени, потому как все жили здесь и сейчас. И пусть весь мир подождёт!
А у кого - то любовь была по – взрослому, и остальные жутко завидовали счастливчикам. Парни завидовали точно. Но это уже совсем другая история. А пока что не девушки, а то самое эмалированное ведро, что с кашей и с дымком, стояло перед его глазами.
"Как же есть хочется! Ну и где же этот Митрич?"- не выходило у него из головы. - "Эдак, я тут сдохну с голода..." – подумал он невесело. Что ж, придётся переходить на подножный корм. Лето же, в конце - то концов: грибы, ягоды... Летом лес прокормит. "А что как Митрич вдруг заявится? А меня на месте нет? Что тогда? Что он тогда подумает?" Но выбирать не приходилось - голод не тётка - нужно было рискнуть.
Затушив свой небольшой костерок и наскоро замаскировав еловыми лапами вход в шалаш, Шмидт отправился исследовать дальний район леса на предмет съестного. Ориентируясь по Солнцу, он выбрал направление на юг. Это направление показалась ему наиболее привлекательным - лес там был реже, а значит и грибов там могло быть больше. Но, как оказалось, то была низина, почти что болотина, и кроме поганок и нескольких старых сыроежек ему так ничего и не попалось. Но вскоре он наткнулся на небольшую полянку, где к своей радости, обнаружил редкие кустики голубики и недозрелой земляники. Ну хоть так. Сытым от ягод не станешь, но глюкоза с витаминами его организму точно не помешает. Выбор у Шмидта был невелик: ружья у него нет, силки ставить он не умеет, так что о мясе следует забыть. Он понадеялся, было, на грибы, но они, к сожалению, здесь не росли. Разве что попытать счастья в той берёзовой рощице, через которую они и попали в эту глухомань?
"Ну вот! Это же совсем другой расклад, лес здесь точно грибной!"- подумал Шмидт, оказавшись в невысоком сухом березняке. А вот и первый съедобный гриб – подосиновик – с виду не червивый, крепенький, с ярко оранжевой раскрывшейся шляпкой. А вот ещё один, и ещё, и ещё. И этот, вроде, тоже съедобный... И все они растут на самом краю леса, где больше всего солнечного света, и куда проникает с полей сухой ветерок. Сегодня на обед у него будет грибной суп! Ура!
Глава тридцать первая.
Пять атомов водорода на кубический метр.
В "конторе" царила суета и неразбериха. Сотрудники с озабоченным видом сновали по этажам и коридорам. Иногда они
