там такое замечательное озеро — Токпак-Холь. Вот там-то я и поймал щуку на двадцать один килограмм, как вы помните… А добирались мы туда, как вы думаете, на чём? Правильно! На «Уралах»! Замечательный аппарат! Мощный! Надёжный! А то, что олени на фотографиях, так это, скажу я вам по большому секрету, журналистские штучки.
— А амфоры? — подал голос бородатый байкер…
— Что амфоры?.. Какие амфоры? — удивился президент. — Ах, амфоры? Да. Были амфоры. Только это было совсем в другом месте. В Таманском заливе это было.
На президента вновь нахлынули воспоминания. Этим суровым людям были интересны такие вот мужские чудачества. И он рассказал, как летал на истребителе, управлял электровозом и как гарпунил кита. Как кормил тигра и погружался в батискафе, тушил лесные пожары и управлял комбайном.
— Комбайном? — переспросил ещё больше захмелевший бородач… — А на кой?
— Однако, мы с вами заболтались, — свернул тему президент. — Я смотрю, ваш пассажир уже спит? — обратился он к Робинталю, указывая на дремлющего в коляске мотоцикла Баринова.
— Он после ночного дежурства, устал поди, — растерянно промолвил тот.
— Вот мы с вами его сейчас и разбудим! Вы не против? — промолвил президент, усаживаясь за руль мотоцикла.
— Мы не против! — ответил Робинталь, покорно занимая пассажирское сиденье.
— А я вас помню! Вы — доктор Робинталь…
— Да и я не забыл…
Взревели моторы. Колонна мотоциклистов, ведомая президентом, описала большой круг по поляне и финишировала на крутом берегу водохранилища. Настал черёд журналистской братии. Бывший фотокорреспондент «Бежецкой жизни», а ныне сотрудник одного центрального телеканала, счастливо суетился возле своей съёмочной бригады, выбирая экспозицию и руководя процессом съёмки.
— Всем спасибо! — подытожил президент, ответив на несколько скучных вопросов.
— Господин доктор, — обратился он к Робинталю с вопросом, не предполагавшим отказа, — не желаете пообщаться в другом формате?
— А почему бы и нет? — удивился Робинталь.
— А ваш пассажир?
— Пассажир тоже не против, теперь пришла очередь удивляться Баринову.
— Тогда оставляйте ваш антиквариат тут, о нём позаботятся. А мы с вами немножечко попутешествуем.
Спустившись к воде, они под продолжительные аплодисменты взошли на борт поджидавшего их моторного катера. Отчалили.
— Во дела! Неужели до Кремля на моторке? — удивлялся бородатый байкер.
— Наш человек! — восхищённо произнёс Уролог. — Настоящий национальный лидер! Глыба! Титан!
— Во дела! Так можно и задницу всю отбить! Волны-то какие на фарватере…
Внезапно воцарилась полная тишина. Какие-то непонятные процессы стали происходить на водохранилище. Вода забурлила, расступилась, и из глубины медленно появилось нечто чёрное, сигарообразное.
Вопль восторга заглушил звуки продуваемых цистерн подводной лодки.
— Вау! Под водой пойдут?
— Как это — под водой?
— Вот так — под водой! На подводной лодке!
— Кр-р-р-уто! Ай, да президент! — раздался чей-то восхищённый возглас из толпы.
— В Химкинское водохранилище пойдут — точно туда, отвечаю. Там они базируются! – вторил ему другой…
— А что? Народу нравится! — поддакнул третий…
— И я бы так хотел!
— Хотеть не вредно, наливай…
Глава двадцать шестая.
Миссия.
— Пора всплывать! — приказал президент капитану подводной лодки, едва они оказались вне поля зрения байк-шоу. — Вызывайте вертолёт, шоу закончилось.
Страдающий от клаустрофобии Робинталь с облегчением вздохнул.
— Вот вы говорите: президент, президент… — в задумчивости произнёс глава государства, будто продолжая начатый разговор. — А ведь мы, президенты, такие же люди, как и все, и ничто человеческое нам не чуждо. Возможностей у нас, конечно же, побольше, чем у простых граждан. Но и обязанностей, как и ответственности, тоже несравненно больше. И хочется, знаете ли, порой так вот отдохнуть и расслабиться. А иногда и пар выпустить. Знаете…
Он задумался.
— Тяжко править государством! Нелёгкая это работа, поверьте! Ведь мы, президенты, при всей своей публичности, по большей части очень одиноки.
Выбрались на палубу. Робинталь, с трудом протиснувшись по узкой трубе к выходу, с облегчением вздохнул. Кошмар клаустрофобии закончился.
Баринов же отнёсся к происходящему с большим интересом. Весь небольшой поход он не отлипал от окуляров перископа.
— В следующей жизни непременно стану подводником! — заявил он, с сожалением покидая центральный пост.
Президент улыбнулся.
— Мне кажется, что я в вас не ошибся! — произнёс он загадочно.
Взлетели… Вертолёт, натужно свистя лопастями, быстро набирал высоту. И казалось, что в своём стремлении преодолеть земное притяжение не готов был проткнуть небо.
*****
— Давно хотел тут побывать! — вдруг услышал Баринов в наушниках голос президента.
Вертолёт завис над торчащей из воды колокольни.
— Символическое место! Сакральное! Не боитесь спускаться?
— Есть немного! — признался Баринов.
— Тогда спускаемся!
— А я боюсь! Даже очень! — признался Робинталь. — Все эти верёвки с палочками кажутся мне крайне ненадёжными!
Но вот и земная твердь. Вертолёт, описав полукруг, удалялся в сторону берега.
— Вас, наверное, удивило, что глава государства удостоил вас вниманием? — спросил президент, едва гул винтов растаял вдали.
— Не то слово! — ответил Баринов. — Чрезвычайно любопытно!
— Случайности — непозволительная роскошь для главы государства.
Президент надел солнцезащитные очки и приблизился к храму.
— А это место действительно уникальное! Знаете, что это за колокольня? — в задумчивости произнёс он.
— Насколько я помню, это колокольня Никольского собора. Это всё, что осталось от церковного комплекса Иоанна Предтечи. Я бывал тут два года назад с коллегами на экскурсии, — ответил Баринов сдавленным голосом, разглядывая облупившийся шпиль колокольни. — Печальное зрелище! Всё остальное сломано, взорвано, разобрано и ушло под воду! Поговаривали даже, что тут поселилась нечистая сила. Н-да. Государство затопило город! Такое бывает у нас. Наверное, перед затоплением долго звонили колокола…
— Иоанн Предтечи, совершающий ритуальное очищение водой? Печальная антиномия. Печальная и символичная. Вот уж где надо замаливать грехи и каяться! А вы, кстати, верующий? — спросил Баринова президент.
— Я-то?
— Да. Вы! Ваша профессия, насколько я знаю, патологоанатом? Это совместимо с религией?
— Все люди веруют! — уклонился от ответа Баринов. — Только вот вера не у всех одинаковая.
— И всё же?
— Помните у братьев Вайнеров «Эру Милосердия»? Вот в неё-то, в эту Эру Милосердия, я и верую!
— Очень интересно! Но наивно и не прагматично. Разве можно уверовать в Эру Милосердия, живя на нашей грешной земле, где взрывают церкви? Ведь вы говорите о земной жизни, не так ли?
— А что остаётся человеку, который не верит в загробную?
Помолчали.
— А знаете… Я хотел пообщаться с вами по нескольким причинам. Захотелось вот поговорить о жизни. Непринуждённо и откровенно, по-дружески. Все эти доклады, аналитика, статистика, звонки — знаете, как всё это порой надоедает, честное слово! Это же не живые люди, это же функции!
— И что же вы хотите услышать от живого патологоанатома? — поинтересовался Баринов. — Что касается политики, то я её, если честно, не очень-то и понимаю. Не успел разобраться… А из того, что понимаю, мне, откровенно говоря, многое не нравится.
— Поэтому-то мне и интересно ваше мнение! Одобрения мне и так хватает от коллег и соратников. Так что же вам не нравится из проводимой президентом страны политики? Обобщённо если?
— Знаете. Я вот часто думаю об альтернативности истории. Как бы могло быть, если бы, понимаете? Пытаюсь уяснить, что есть закономерность, а что есть случайность. Вот вы? Закономерность? Или случайность?
— Н-да! Не в бровь, а в глаз! Я об этом сам часто думаю! Череда случайностей, и я — президент! А для страны то, что президент именно я, — закономерность!
— Вот это-то меня и смущает больше всего! Закон распределения случайных чисел не должен лежать в основе политического выбора. Современная политика — это борьба мнений, борьба идей!
— Эк вы завернули! А как же роль личности в истории? Скажу вам откровенно. Вам может показаться сказанное чрезмерно самонадеянным, но, по моему глубокому убеждению, исходя из логики исторического развития, я являю собой некую историческую миссию. В стране появился запрос на президента-мессию. Я — собиратель земель русских! И мне предначертано поднять эту страну с колен!
— Понятно. Опять войны, тюрьмы и репрессии?
— Война есть ничто иное, как продолжение политики, с привлечением иных средств - генерал Карл фон Клаузевиц, учите историю, господа. Что касается тюрем, то они есть в каждой стране, без них порядка в стране никак не навести. Как говорил товарищ Жеглов в известном фильме: «Вор должен сидеть в тюрьме!»
— А тут дверь! — воскликнул удивлённо Робинталь, когда они обошли колокольню с другой стороны. — Войдём?
Президент, казалось, колебался.
Маленькая чёрная тучка ненадолго зависла над колокольней. Стал накрапывать мелкий дождик, подул лёгкий ветерок. Внезапно одинокая молния впилась в тело шпиля, и мириады невесомых светлячков в замысловатом танце закружились над колокольней.
Это произошло совершенно неожиданно, введя присутствующих в оцепенение.
— Я, пожалуй, не пойду туда, —
