Схема выхода на поверхность вон там, на стене. Смотрите только не заблудитесь, здесь полно помещений, в которые люди не заглядывали десятилетиями.
— Спасибочки, вы были ко мне очень добры...
— Не стоит благодарности.
*****
Схема выхода на поверхность представляла собой примитивный рукописный чертёж. Но даже в таком усечённом виде было ясно, что здесь, под землёй, находился целый подземный мир, построенный строителями разных эпох. Тайны, тайны, тайны…
Вдруг вспомнился подвал под их пятиэтажкой, где они мальчишками любили играть в прятки, прячась в тёмных тупиках и извилистых лабиринтах. Там, в сараях и клетях, жильцы хранили уже не нужную в хозяйстве утварь, а так же овощи-фрукты и прочую лабуду. Хранили они и великие тайны, и несметные сокровища — царские купюры и керенки были найдены ими однажды под старыми тряпками в дырявой корзине. И это было просто потрясающе!
Шмидтом овладело любопытство.
Включив фонарик, он с интересом принялся изучать прилегающие катакомбы.
Луч света выхватил ржавую дверь с едва заметной на ней надписью «Убежище». Коридор, массивная железная дверь с вертушкой, комната, опять коридор… На полу, на столах — всюду старые противогазы и сопревшие плащи химзащиты. На стенах плесневели какие-то схемы и пособия. А вот и ФВУ — фильтрующе-вентиляционное устройство — всё, как и полагается для выживания в условиях ядерной войны. А вот в этом тупичке комната со стеллажами, похоже, что склад: всё до потолка забито деревянными, с кантовкой по углам, ящиками. Та-а-а-к. Что в них? Ага, какой-то аттестационный лист на товарища Пакушина П.П. Далее следует текст, который уже невозможно прочитать. А вот этот документ сохранился куда лучше: Год 1937. «Приказ НКВД №00447 (копия) Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Что это такое? Что за документы? Вот… “Ордер за номером 3841, НКВД — на производство ареста и обыска Чарушина Фёдора Алексеевича…” Ни фига себе! Да это архив? Во дела... Но как он попал сюда?
А вот тот ящик почти совсем развалился. Что тут? Старые папки... Много папок… Здесь со штампами «Особого назначения», а вот «Совершенно секретно». А в этом ящике — «Не подлежит огласке». А вот здесь часть листа отсутствует: “...от 28 февраля, 1928 года. «По имеющимся у нас сведениям, врач Чусовской больницы Сапрыкин употребляет морфин…» Очевидно, что тут уже побывали мародёры. В дальнем углу просматриваются засохшие испражнения, уже из нашей, современной эпохи. И подтирались они -найденными документами. Вот этими самыми, имеющими историческую ценность. Так. А здесь что? «Братья Отвальные, в сговоре с Упырёвым, украли всю лесосеку в Вятском уезде...» Что за бред? Как можно украсть всю лесосеку? А вот до боли знакомое — «Товарищи Миколаевский и Шамсутдинов, на кухне, под видом пьяных посиделок вели контрреволюционные беседы...» Это десять лет без права переписки. “Прошу вручить мне ордер на комнату врага народа…” И молодёжь тоже не отстаёт: “Сергей Бахарев и Светлана Монина ругается нехорошими словами…!” - Это - то как сюда попало? «Мой тесть - Сергей Васильевич Котов - капитан 28 авиаполка, в присутствии художника Ковтун С. Ю. рассказывал похабные анекдоты про товарища Берию, чем причинил мне сильные духовные страдания...»
Доносы… Малая часть от четырёх миллионов. Но сколько же их тут? Горы! А это, что ещё такое?
Год 1937. НКВД. Лейтенанту Шмидту.
Донос.
Имею вам сообщить, что интересующие вас граждане
проживают в городе Москве,
где работают вредителями в центральной
клинической больнице, что на Мичуринском
проспекте, один из них — еврей
Робинталь — украл у спецслужб конский волос
специального назначения для своего
сообщника — Митрича-Баринова,
имея умысел захватить власть в стране,
заговорщики проникли в мозг президента,
прошу срочно принять меры!
Вершитель.
Бред какой-то!
И тут вдруг лампочка фонарика прощально вспыхнула, и наступила кромешная тьма.
Этого ещё не хватало! Вот же засада! Теперь надо как-то выбираться отсюда.
Путь назад оказался не так уж и сложен — дорогу он запомнил и потому заветную дверь в подземную правозащитную цивилизацию отыскал довольно быстро.
«Однако, что за донос такой мне попался? Странно всё это! — подумал он, оказавшись, наконец, в освещённом помещении и доставая из кармана скомканный листок. — Донос... Кажется, там была моя фамилия...» Шмидт развернул листок и обомлел — тот был девственно чист.
Глава пятнадцатая.
Чаю лучше налейте!
«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Преодолеть пространство и простор, — напевал Митрич, ловко орудуя скользким скальпелем. — Нам разум дал стальные руки-крылья. А вместо сердца — пламенный мотор». Мотор! Да! Вот мотор как раз и подкачал! Не выдержал очной ставки с этиловыми спиртом!
Митрич не спеша вымыл руки и направился заполнять протокол вскрытия. Проходя мимо одиноко стоящей у входа каталки, он кончиком пальца подцепил край простыни и в недоумении застыл. Его опытный взгляд сразу же распознал, что перед ним не бездыханное тело, а вполне себе живой человек.
— Однако! — произнёс он в изумлении.
Молодой мужчина, по-детски подложив под голову обе ладони, безмятежно спал.
— Однако! — повторил Митрич, внимательно рассматривая незнакомца. — Впервые такое вижу! Заснуть в морге?
Что-то подсказывало Митричу, что будить незваного гостя всё же пока не стоит. Пусть пока поспит. А когда проснётся, будет понятно, что с ним делать.
Наконец незнакомец проснулся.
— Ну-с, — промолвил Митрич, потирая руки, — и с чего же мы начнём, болезный? Пожалуй, что с трепанации… Вы не возражаете? Человек я любопытный — буду изучать ход ваших мыслей и побудительные мотивы. Выбрать морг в качестве отеля — это, знаете ли, поступок неординарный. Такой экземпляр мне попадается впервые. Чудны дела твои, о Господи!
— Чаю лучше налейте! — ответил незнакомец, зевая. — А то что-то есть хочется.
— А вы лучше, чем я ожидал! Не кричите и не кидаетесь тапочками… Гот?
— Шмидт! Моя фамилия Шмидт!
— Шмидт? Я так и знал! Вы ошиблись эпохой, уважаемый! Всё давно уже поделено! И здесь морг, а не Мордовская АССР.
— Поделено, да. Кроме власти. Её постоянно делят, но её всегда не хватает. Вот вы, доктор, вы ведь тоже не прочь поучаствовать в дележе?
— Вы кто? Марксист? Пра – пра - правнук того самого героя революции лейтенанта Шмидта?
— Скорее его неудачный клон. Только из другого измерения. Митинги, баррикады, революционные игрища, меня как-то, знаете ли, не вдохновляют — я человек приземлённый. И даже немножечко циничный. Хоть и романтик. В душе. Так что там с чаем, доктор? Нальёте? Иначе обижусь и не расскажу вам, как я оказался здесь. А история забавная. История, к которой вы, доктор, имеете непосредственное отношение.
— Да... Интересная история! — выдержав паузу, промолвил, наконец, Митрич. — Очень даже интересная! А с чего вы решили, что я и мой коллега доктор Робинталь причастны к вашему, с позволения сказать, проекту? Это же бред полнейший! А что, если я сейчас вызову полицию или санитаров из психушки?
— Если мои догадки ошибочны, то вы, я не сомневаюсь, так и поступите. Но я всё же думаю, что этого не случится. Надеюсь, что я не ошибся в вас, доктор?
Шмидт уже понял, что не ошибся, — риск себя оправдывал. Но что всё это ему сулило, он пока не знал.
— А не хлопнуть ли нам по маленькой, уважаемый? — спросил он оживившись. — Подозреваю, что у вас в шкафчике, как это принято у медиков, припрятана заветная склянка с чистейшим медицинским спиртом. Ну так что, доктор, выпьем за наше знакомство? Чаем с печеньем я уже сыт по горло. Надеюсь что у вас найдётся для меня бутерброд с засохшим кусочком сыра? И тогда я расскажу вам, как я вижу продолжение нашего знакомства.
— Авантюра, как страстное открытие неизведанного? Ничего не имею против. При условии, что каждый идёт своей дорогой. Вы своей, а я своей. А по поводу бутерброда с сыром? И склянки тёплого медицинского спирта? А почему бы и нет? Гостям мы завсегда рады - кивнул он в сторону каталок с покойниками... Выпьем... закусим... а там посмотрим...
— Так мы в одной лодке, доктор? Сушите вёсла! Свистать всех наверх!
Глава шестнадцатая.
Мхи и лишайники.
Сегодня на его долю выпало дежурство по управлению. Приказа о разжаловании пока ещё не было. Тем не менее, Кисерман всё же сменил погоны на майорские. Бережёного бог бережёт.
— Поднимитесь-ка ко мне! — приказал ему генерал Егудкин после доклада. — Немедленно!
В кабинете находился весь личный состав оперативной группы, работающей над проектом. В воздухе витало напряжение. Генерал был мрачен, как никогда. Первым докладывал заместитель генерала по оперативной работе.
— По результатам облавы, в подземельях, туннелях метро, а также в прилегающих к ним коммуникациях пресечена деятельность шестидесяти шести некоммерческих организаций, в том числе тринадцати правозащитных. Разогнаны шесть клубов содомитов, восемь религиозных сект, обнаружены полтора десятка закладок с американским печеньем, — монотонно докладывал он…
«Похоже, дело дрянь, — подумал Кисерман тоскливо, — упустили Шмидта, теперь — держись!»
— Все свободны, — хмуро промолвил генерал, выслушав доклады и поставив подразделениям задачи.
— А вас, майор Кисерман, я попрошу остаться! — Егудкин устало опустился на стул. Измождённый вид и круги под глазами свидетельствовали о бессонной ночи.
— Шеф хочет разговаривать с вами. Вы лучше всех знали лейтенанта Шмидта. Он — ваш подчинённый, с вас и спрос. Подготовьте необходимые документы, выезжаем через час.
О существовании всесильного шефа
