- И что это значит, какая такая специальная миссия?
- Думаю, нас будут закрывать. Я не говорил тебе, Буривой, но в последнюю мою поездку в Москву, мне некоторые владыки давние мои друзья еще по семинарии и академии, предупредили, что Патриарх по отношению к нам настроен очень серьезно. И скорее всего, на ближайшем заседании Синода поставит вопрос о моем запрете, в случае если я не соглашусь добровольно покинуть кафедру.
Церковь-модо невозможно отменить, потому что она есть сам народ, живущий в Мефодьеве. Но ее можно лишить главы – епископа. Эта схема давно отрабатывалась, но Патриарх хотел, чтобы епископ Тиберий ушел сам, добровольно, фактически, таким образом, признав еретичность модо.
- Вообщем, Буривой собирай всех членов ковенов. Прошу тебя, поговорить с мамой, Сибилой. Объясни им все. Я думаю, что сатурата это наш единственный шанс.
Я не сразу ответил. Мне вообще эта вся история с синтагмой казалось не такой уж безысходной: чего все пытаются ее выжить обратно. По-моему, с ней можно было бы договориться. Мне всегда думалось, что с любой нечистью можно договориться, если проявить любовь. Однако этими мыслями я не стал делиться с владыкой. Просто молча кивнул и вышел из кабинета.
Прежде чем идти домой, я решил зайти к Покатовым, посоветоваться с Сибилой, спросить, что она видит. Покатовых застал дома обоих – они пили чай, о чем-то беседовали. Я остановился на некоторое время около дома, рассматривая эту пару в окно: они прекрасно друг другу подходили, идеально. И чего я об этом подумал? И мне стало ясно чего – невольно вспомнил синтагму, еще тогда, когда я ее выпустил, когда видел ее в человеческом облике. Точнее она только там, в Переходе, и могла быть человеком, здесь в нашем мире она только синтагма. Но ведь и я с ней мог бы быть прекрасной парой. Почему нет? В момент, моих таких размышлений, меня заметила Сибила. Она радостно заулыбалась, замахала рукой, призывая меня войти к ним. Что я с удовольствием и сделал. Как только вошел Сибила мне сразу заявила:
- Это не очень хорошая идея с сатуратой.
- И что ты увидела?
Она налила мне чаю, а Позвизд отпивая маленькими глотками из чашки поглядывал на меня, улыбаясь чему-то. А Сибила ответила на мой вопрос.
- Да, я видела несколько вариантов, но все они сходятся к одному финалу.
Она тянула время с ответом, якобы ей срочно понадобилось мыть посуду: ведьма собрала наши пустые чашки и пошла к мойке.
- Ну не тяни, Сибила! – Не выдержал я.
Но Сибила продолжала меня динамить: сложила в раковину чашки, будто собираясь мыть, но потом все же обратила внимание на меня:
- Понимаешь, Буривой, я, наверное, не открою тебе тайну, если скажу, что время неделимо и то, что, как нам кажется, происходит в будущем уже происходит сейчас. И если в будущем ты уже умер, есть дата, точное время твоей смерти, место упокоения твоего и прочее. Ты все равно как бы жив и как бы нет, потому что «все на смерть похоже», как сказал великий поэт.
- Я не пойму, Сибила, к чему ты ведешь?
- А ведет она к тому, - вдруг вступил в разговор Позвизд – что сатурата никак не повлияет на Проход, он не закроется, а синтагма, никуда не денется. Вот это она и видела.
Я посмотрел на обоих супругов: они что, водят меня за нос? Такая мысль у меня мелькнула. А вслух я сказал:
- Не хотите говорить? Ладно. Спасибо и за это.
Позвизд ободряюще улыбнулся мне, наверное, это означало: «Мол прости, друг, все чем могли, помогли». Я попрощался и пошел домой. По дороге домой я рассуждал о сатурате. Обряд состоял в том, что все представители ведьмовских ковенов и церковный причт устраивали шествие под знаменами церкви модо, тотемов ковенов. Шествие совершалось обычно в то место, где в последний раз видели синтагму, там служили литанию и все это под общее пение. Значит на этот раз конечная цель сатураты старое католическое кладбище.
Дома у нас в гостях была тетя. Она с мамой в столовой пила чай, но как-то странно они его пили: обе просто сидели за столом и молча смотрели друг на друга. Когда я вошел, они как по команде повернули в мою сторону голову. Мама сделала попытку улыбнуться, но как-то натянуто-криво.
- Буривой, а у нас гости. – Выдавила из себя мама.
Вслед за этим из спальни вышел Конрад. У меня мурашки пробежали по спине, выглядел он неважно: худой, с впалыми щеками, глаза будто вдавились в череп, желтая кожа обтянула широкие скулы, нос заострился. Одет он был также, как когда его в гроб положили: черный костюм с блестками, белая рубашка и черный галстук. Что-то в его облике было отталкивающее, хотя брат мой всегда был очень светлым, добрым человеком, душа любого общества, шутник и хохотун.
- Мама, тётя выйдете на кухню, мне надо с братом поговорить
Ледяным тоном, не попросил, а приказал он. Мама моя с тётей Эльвирой вздрогнули, одновременно встали, вышли в кухню. Конрад сел за стол, вопросительно уставился на меня, я тоже присел, налил себе чаю.
- Ну как там? – Спросил я
- Где? – Не понял он
- В могиле.
- Сначала толстеешь. А потом страшно худеть начинаешь. Прям, почти таешь. И это ведь тоже форма жизни, Буревой.
Я предложил чаю, Конрад решительно замотал головой.
- Что, кровь вкуснее?
Брат пожал нерешительно плечами, толи согласился с этим, толи нет, мне было непонятно, но это было и не важно, вопрос сам по себе был риторическим.
- Ты чего пришел, и свою маму напугал и мою.
- А чего? Она же хотела, чтобы я вернулся. – Он криво улыбнулся.
- Но, ты не похож на прежнего Конрада.
- Там такое место, что не до сантиментов. Стоит мне только моргнуть глазом и мама и тетя с удовольствием отдадут мне свою кровь.
Он противно так ухмыльнулся. Мне не понравился его настрой. Я вспомнил своего брата до его смерти: милый, вежливый, интеллигентный. У нас всегда с ним были хорошие отношения, а тут явился довольно неприятный тип из могилы, который угрожает самым близким мне людям.
- Чего ты пришел? – Спросил я
- Она послала. Ты дал нам шанс. Так доведи дело до конца.
- Не пойму чем могу помочь.
- Мы находимся в месте вечного страдания и печали, нам не было оттуда выхода, пока ты не вмешался.
И он стал рассказывать вообщем-то известные мне вещи: есть такое место в каком-то пространстве, куда попадают все такие души как синтагма, и все клиенты старого кладбища. Там очень страшно и выхода никакого нет. Но почему-то образовался Проход, из которого я выпустил девушку, ставшую синтагмой.
- И что ты хочешь от меня, точнее она? – Спросил я у него
Конрад замолчал, поток речи его прекратился. Но сказать, что он осмысленно смотрел на меня, я не могу. У его лица не было никакого выражения.
- Помоги ей, оставь ее здесь. – Наконец вымолвил он.
- А ты тоже туда к ним попал?
- Нет, я пока здесь. Пока хоть что-то от нас есть, мы существуем. Земля то наша живая, животворная. Нас типулой укушенных она, синтагма вытащила. И если ты ей поможешь у нас есть шанс остаться здесь.
- Ага, и кровь людскую пить. – Возразил я.
- Ну им же нравиться, каждый при своем интересе остается. Нам, выходцам из Прохода, слугам синтагмы вполне мирно в Мефодиеве вместе с вами можно ужиться. А ты, Буривой, уже убедился, сколько всех из животворной земли повылазило, когда синтагма пришла, и все жить хотят, шанс появился. Мы живем в земле, пока живы наши родственники, связанные с нами кровно. По мере растворения их крови в других растворяемся и мы. Исчезаем в земле. Мы не о душе беспокоимся, а о нас, материальных. Синтагма имеет власть поддерживать нашу материальность. Вообщем, пока жива она, живы и мы, пойми, Буривой.
Конрад умолк, печально опустил голову и пошел на кухню попрощаться с мамой и тётей. Через несколько минут раздался истошный вопль оттуда. Я тут же бросился на кухню и мне предстала такая картина: моя мама кричала, а Конрад присосался к шее своей мамы, которая сидела на стуле закатив глаза. Брат, увидев меня, оставил свою маму в покое и очень проворно выскочил в окно, прямо как тот вампир, которого я видел в семинарии. Успокоив маму, я отвел тётю в комнату, уложил на диван. Она была не в себе и быстро уснула. Я в изнеможении присел в кресло, которое стояло рядом с диваном. Вошла мама, она утирала слезы платком, присела в кресло напротив меня.
- Что будешь делать, Буривой?
Спросила мама, как будто я знал, что ответить на этот вопрос. Но некоторые идеи на этот счет у меня были. А касались они проведения сатураты. Ведь была еще одна ее форма, не такая мирная, похожая на обычный ход, с остановками, чтением Евангелия, пением ектений. И в этом случае никакая замена не нужна будет. Такая боевая сатурата опасна и рискована, но мне кажется она более эффективна. Но нужно было испросить разрешения владыки.
[justify]Епископ Тиберий принял меня сразу. Будто предполагал, что я вернусь. Владыка что-то нервничал, это было видно по тому, как с места на место на столе перекладывал ручку. Пытался что-то писать, меня слушал как-то рассеяно. Его можно было понять:
