Рассуждения Захара были стандартны, я их слышал и раньше не только от него, но и от других представителей официальной церкви, которые иногда по разным причинам попадали в наш город.
- Это абстрактная реальность. Давай я тебе настоящую покажу. Пойдем к Проходу, вот там реальность. – Предложил я.
Захар махнул рукой, показывая свой скепсис. Он почему-то упорно не хотел посетить Свято-Порфириев монастырь, даже просто как паломник. Считал, что мы там просто какие-то галлюциногенные грибы принимаем и других ими поим. Отсюда и все эти видения. Таков был взгляд скептиков.
- Будете блины с грибами? – Спросила повариха.
Неожиданное появление поварихи, тети Жени, отвлекло нас от разговора. Пухлая, румяная старушка приветливо улыбалась.
- Я слышала, что вы о грибах говорили, а я как раз блинчики ими начинила, будет?
Мы переглянулись с Захаром, в знак согласия, почти синхронно махнули головами, а я сказал:
- Принесите парочку, теть Женя, мы с удовольствием отведаем ваши блинчики.
Тётя Женя ушла на кухню, оттуда было слышно, как она гремит посудой и нараспев повторяет: «С удовольствиеееем отведааааем». Была у нее такая забавная привычка – повторять некоторые фразы из предложения. Через минуту она уже поставила перед нами тарелку с аккуратно завернутыми блинчиками. От них тянуло терпким ароматом грибного соуса. Мы отведали по одному блинчику, еще попили липового чая. И мне захотелось узнать будущее Захара, надо его отвезти к Сибиле, что она скажет. Мы вышли из трапезной в коридор и остановились около вахтерской.
- Ну что прогуляемся? – Предложил я Захару
Он пожал плечами, так выразил свое согласие, и мы направились к выходу, уже почти открыли дверь, как меня окликнул отец Климент. Он стоял на лестничной приступочке, вид у него был какой-то странный, я таким растерянным монаха никогда не видел. Я подошел к нему. Отец Климент, протягивая мне голубенький конверт пролепетал:
- Это тебе передали.
Взяв конверт, я заспешил к выходу, на ходу спросил: «А кто передал?» и монах ответил, что это его брат. Почти сразу забыл об этой информации, догоняя Захара, который быстрым шагом ушел вперед. Был прекрасный день, мы шли по главной улице города, все больше отклоняясь на более тихие периферийные и вскоре оказались недалеко от дома Позвизда и Сибилы. Я успел их предупредить, что мы придем, и они уже нас ждали. Когда я предложил забежать в гости к моим друзьям, Зацепин ничего против не имел. Он оказался галантным кавалером – когда мы вошли к Порогиным, нам навстречу из-за стола поднялась Сибила, Захар любезно поклонился и поцеловал ей руку. Позвизд усмехнулся. Было от чего: надо было видеть вытянувшееся лицо Захара, когда я сказал, что Позвизд и Сибила потомственные колдуны. Позвизд поднял обе руки, будто сдавался и в шутку сказал: «Я не практикую!»
- Не пугайтесь, любезный Захар, мы не кусаемся, присаживайтесь за стол, будем пить чай. – Сказала Сибила и взяла его за руку, подводя к столу.
Я видел, что в тот момент, когда она коснулась руки Захара, лицо ее на мгновение омрачилось. Наверняка что-то видела о Зацепине в будущем. Между ними завязалась беседа, пока они говорили, я отошел в сторонку и достал письмо, которое мне передал отец Климент. На листе бумаги было написано: «Должны живые мертвым помогать». А также время 12. 15 и место – недостроенный католический храм. Я не вслушивался в беседу Захара и Сибилы, но кажется, Захар пытался убедить ее в том, что связь церкви с колдовством противоестественна, цитировал по этому поводу Священное Писание, Сибила с ним соглашалась, но говорила в том духе – что сделаешь, что есть то есть. В Мефодиеве, мол, иначе не получается. Захар начал горячиться, мол, чем это наш Мефодиев отличается от других городов. Сибила грустно улыбнулась и ответила ему:
- Мы понимаем, что ничего не понимаем.
Позвизд все время угрюмо молчал, но на этой фразе вдруг вскочил, извинился, сказал, что ему надо идти преступников ловить и ушел. Каких это ему преступников понадобилось ловить? А мне нужно было вернуться в епархию, переговорить с отцом Климентом. Я извинился, сказал Захару, что еще увидимся, и побежал в управление. Надо было узнать у монаха, откуда у него письмо, что это за брат такой. Можно было бы позвонить, но отец Климент принципиально не признавал никаких телефонов.
Монаха я встретил на выходе из епархии, он собирался идти в домовый храм, готовиться к службе. Сегодня была его чреда. Я пристроился рядом с отцом Климентов, также неторопливо побрел к храму. Тот самоуглубленно молился. Наконец, он обратила на меня внимание, поднял свои светлые глаза, в них был немой вопрос о том, что я от него хочу в такой ответственный час перед совершением богослужения.
- Отец Климент, кто дал тебе эту записку?
Монах как-то заволновался, будто я спросил у него о чем-то совершенно невозможном, но все же ответил:
- Брат мне его дал.
- Ты мне про брата своего никогда не рассказывал. – Не унимался я.
- А чего о нем рассказывать, он умер десять лет назад.
Я остановился в растерянности. Отец Климент также приостановился и не понимающе смотрел на меня.
- Чего ты так удивлен? Ожившими почемуто, другими чудесами нашей чудотворной земли ты не удивлен, а мой брат оживший почему-то тебя шокировал.
Мы снова пошли к храму, несколько работников встретившихся нам на пути благословились у отца Климента, а сторож-вахтер со своего места с подозрением за нами наблюдал.
- Он давно умер, но наверняка от него еще осталась какая-то органика – размышлял монах – думаю этого достаточно для синтагмы, чтобы восстановить его плоть.
- Ты думаешь, что она восстанавливает только плоть?
- Конечно, иначе как: душа ведь ей не подвластна.
Мы уже подошли к храму, который располагался в другом крыле епархиального управления на третьем этаже, и отец Климент отправился на службу. Поразмыслив я пришел к выводу, что, пожалуй, в рассуждениях монаха есть свой резон, во всяком случае, становится понятным чего так синтагма рвется сюда, в наш мир.
На часах уже было 11. 45, надо было выдвигаться к месту встречи. Я пришел в недостроенный храм раньше минут на пять. Даже без крыши храм всегда сохранял прохладу знойными днями. Все потому, что его плотно окружали вязы. Но сквозь листву все равно просачивались лучи солнца и солнечные зайчики играли на стенах. Я прислонился к колдовскому алтарю, сначала услышал шипение, которое было похоже на змеиное, оно будто раздавалось с разных сторон храма и постепенно приближалось ко мне. Но я по-прежнему никого не видел. Вдруг за спиной моей кто-то сказал:
- Хорошо, что ты пришел.
Голос был приятный и знакомый, я хотел обернуться назад, чтобы посмотреть, кто там, но она уже была рядом со мной, я ощутил ее прикосновение к моей руке. Это была синтагма. Конечно в обычном своем человеческом облике, такой как я ее видел, когда выпустил – худенькой, испуганной девочкой с глазами полными страданий.
- Меня Даша зовут. – Назвала она свое имя.
Ну наконец-то я знаю ее имя, а то все синтагма и синтагма.
- Ты неплохо выглядишь. – Похвалил я ее.
- Это только твое воображение, которое я использую, чтобы скрыть мой истинный облик. К сожалению, у синтагмы мало возможностей выбрать себе плоть. Наша святая земля в соединении дает только такую форму.
Она грустно вздохнула, сложила руки на груди, а я представил ее в виде жирного то ли червя, то ли змеи с ужасным количеством острых клыков в огромной пасти.
- Чего ты хочешь, Даша? Зачем ты меня позвала?
- Хочу, чтобы ты меня любил. – С полной серьезностью сказала она
Я усмехнулся, и она заметив это с возмущением воскликнув:
- Ты ведь меня почему-то отпустил!
Это уже начинало меня раздражать. Да, освободил, пожалел, проявил сострадание, сделал то, что делать истинному последователю церкви модо было нельзя. Второй раз встречаясь с ней после ее освобождения я, наконец, спросил ее о главном:
- Чего ты хочешь? Разве возможно выпустить вас всех сюда? Что вы тут будете делать? Мы не можем допустить, чтобы жители ада переместились на землю!
Моя короткая речь, состоящая по преимуществу из вопросов, почему-то рассмешила Дашу, она истерически хохотала и сквозь смех говорила:
- Так ты считаешь, что мы все из ада? А вы значить стоите со своими монахами на страже, не пуская его обитателей на землю?
Она вдруг перестала смеяться, мгновенно изменилась, снова став толстой, безобразной змеей, но при этом лицо ее оставалось человеческим. Она обвилась вокруг алтаря, прижав меня к нему и заглядывая мне в глаза заговорила:
[justify]- Пойми одну простую вещь и вы, живые, и мы мертвые, живы только до тех пор, пока хотя бы часть нас есть на земле. Ведь от нас что-то остается не только в могиле, но и в течение всей жизни. Но только здесь, на этой святой земле мы имеем возможность снова обрести себя материально. Там в Проходе не только те, кого вы называете изгоями, там все. Нет рая и ада, есть только вот это плохое место, где после
