Богомолов есть то, что он сделал. Он сделал постановку "Трех сестер" в театре Чехова.
Маг. Маг служит себе, как богу, то есть, тому, кто творит чудо, чудеса (кудесник). Священник, служитель бога служит самому служению, поклонению, возводит его в культ. Культ и есть доя него бог. Для него важно не столько верить, просто верить, как для простого верующего, который отождествляет со своей верой бога, сколько верить по правилу, по канону, по закону, по догмату, чтобы не уклониться от него, не заняться блудом, не впасть в ересь. Клир служит культу - богу в себе.
У человека есть здоровье, как условие возможности работы и семьи. Мужчина отдает первенство работе, женщина - семье. Философ же ставит на первое место мысль, как призвание, а не профессию, работу и не семью, которая нужна для тела, как утеха желудка, и для души в утешение за заботу о близких и озабоченность нуждой по хозяйству.
Сходить в храм и помолиться за упокой души мертвых для мира и за здравие живых в миру, родных и близких. Это долг христианина.
Личная совесть заключается в служении истине в мысли. Но это не означает того, что вера препятствует мысли. Каждому свое: богу - вера, мне - мысль. В свою очередь я думаю не только о себе, но и о боге.
Бог на первом месте для посвященного в тайну бога. Но это так не только для адепта культа бога, но и того, кто, как логик, следует порядку следования, последователен, ибо если бог не на первом месте, то на автором. Но в этом случае он уже не бог. Бог есть тот, кто первый и последний, альфа и омега, творец и спаситель в духе.
Культисты и порядок. В боге противоположности сходятся, в нем все становится не всем, а самим собой. Бог есть все, но все не есть бог. Человек есть в мире. Они образ мира, а не сам мир. Но мир есть в боге, не в том смысле, что между богом и миром нет различия. Но то, что мир есть в боге и бог есть в мире, но не снаружи, во вне, а внутри мира.
Необходим другой, как резонатор для реакции. Реакция нужна, если внутри себя ты стал глухим.
Другой носит служебный характер. Он необходим только для того, чтобы ты бумерангом оттолкнувшись от него, вернулся к себе, увидев в другом чужого. Свой другой в себе, а чужой в другом.
Молитва и медитация. Молитва, моление, молва, слово, мол. Я говорю - молюсь. Я думаю - медитирую. Я думаю тогда, когда не знаю, чтобы узнать. Знание в мысли, незнание в думе.
Другой смысл медитации, нежели мысли, размышления, точнее, уже не смысл, а собственно значение, - это чувство. Чувство? Что за чувство? Чувство языка? Или мысли? Чувство мысли - это осознанное чувство или мнение. Мнение о чем? О том, что думает другой, не я? Если другой - бог, который говорит со мной, беседует молча?
Так медитация есть тогда, когда мне сказать нечего или я не могу высказать всего?
Вот я думаю - значит медитирую? Это мысли про себя. Молитва - слова или мысли вслух? То, о чем я подумал, я попросил об этом бога. О чем эе я попросил его? О том, что пожелал. Что же я пожелал? То, чего у меня нет, но это есть у бога. Но это желание, а не мысль. Слово - это высказанное, проявленное желание. Слово, молитва проявляет то, что я хочу.
Что является целью медитации? Немыслимое. Не-думание, безмыслие. То, что недоступно мысли. Что это? Знание? Нет, незнание. Я думаю, чтобы не думать, в пределе, вообще. Но что тогда делать? Расслабляться, "сняв" тревогу мысли. Быть безмятежным, молчаливым, немым, слепым, глухим, бесчувственным, неживым. Для чего? Чтобы во мне, наконец, сказалось, заговорило то, чему я мешаю своим присутствием. Но для того, чтобы меня не стало во мне ради того, чтобы было все остальное, то есть, мир во мне, я должен быть в качестве условия возможности мира во мне. Так незнание станет знанием, оно само заговорит, точнее, проговорится. Но для этого я должен освободить себя, как пустой сосуд, от всякой отсебятины.
Зачем мне это нужно, когда мне легче самому узнать то, что я не знаю, самим собой, Я, нежели себя сделать другим. Зачем становится другим, когда и так другой, еще не стал самим собой, но только становишься.
Другими словами, зачем намеренно умножать скорби в жизни, когда она и так есть место скорби?
Когда человек пишет, он думает? Думает, как дописать то, что он пишет, чтобы больше, дальше не писать, закончить мысль точкой в конце предложения. Но он вынужден пойти дальше, написать следующее предложение, в котором найдет смысл предыдущего предложения, послужившего вопросом, ответом на который оно стало, это следующее предложение.
Есть идея. Она приходит в голову тем, кто не думает, что мыслит, но мыслит то, что думает, ни больше, ни меньше, то есть, так, чтобы уловить в мысли немыслимое, которое есть в думе, как ее мотив.
Проще говоря, человек задумывается над тем, что не понимает. Что же он не понимает? Элементарно: не понимает то, что не ведает, не знает. Но можно ли, задумавшись, познать не познанное? Обычно таким путем человек не познает то, что есть, не открывает существующее, а, напротив, выводит из думы, выдумывает то, чего нет, придумывает то есть, добавляет к тому, что есть, то, чего нет. Как это называется? Игра воображения. Ее произведение - образ, фантазия. Она есть в сознании, но ее нет в реальности. Поэтому фантазия, как плод игры воображения иллюзорна. Что с чем играет в ее творении: чувство разумом или разум с чувством? Это зависит от того, чем мы занимаемся: наукой или искусством.
В науке ученый играет умом с чувством, точнее, с чувственным представлением, которое извлекает из опыта. Данные опыта чувств наводят его на умное предположение - гипотезу знания. От чувств, от мнения, от того, что мнится, он следует умным путем к искомому знанию. Ученый открывает то, что уже есть в природе, но этого нет еще в его сознании. Оно появляется в нем путем представления, которое находит себя в описании словами, абстрактным образом в форме (формулы) термина и конкретным образом имени и его верифицирующей или фальсифицирующей дескрипции. Заводит механизм научного познания, будит его ум любознательность, точнее, любопытство
В искусстве же мы имеем дело с игрой чувств. Чувства играют разумом, ибо стихией деятеля искусства является не просто чувственность, но чувствительность. Ей имя тонкость.
Мир искусства - это область тонких чувств. Здесь ум есть тоже чувства, то чувство, которое доходит до конца, до предела и балансирует на нем, как на пороге, за которым уже скрывается сверхчувственное.
Здесь обычный человек теряет свою чувствительность, становится в мире чувств бесчувственным. Это происходит потому, что он вступает в мир, где человеческие чувства уже не работают, не функционируют, заступает за их границу. Там начинается мир сверхчувственного, в котором могут ориентироваться только гении искусства. Они являются нашими проводниками в сверхчувственный мир сюрреалистических образов вечности. Вот почему говорят, что жизнь гения коротка, а его искусство, творение вечно. Он обретает вечность в художественном образе героя. Например, любой читатель может узнать Пушкина в образе его героя Онегина. Поэта уже давно нет в живых, но до сих пор жив его образ в стихах.
Но не только поэту, художнику доступен сверхчувственный мир. В него могут войти и философы, и мистики.
Чем является для мыслителя сверхчувственный мир? Миром мысли, вернее, миром идей. В нем мыслитель ориентируется с помощью мысли. Если в мире иллюзии плутает, блудит задумчивый человек мечты, фантазер, то в мире идей верной дорогой идет мыслитель. Он уже не полагается на то, что он видит, а видит он то, что мнит, мечту. Мыслителя ведет идея в образе мысли. Она обращается в его уме в понятие, как не то, что он видит (как можно видеть в мире невидимого?), а то, чем он видит. Здесь видение есть ведание, понимание, знание. Вот когда не дума, а мысль, но ведет к познанию. Здесь разыгрывается драма мысли, здесь идея разыгрывает мыслителя, играет его умом.
Главное: мыслитель должен знать меру, уметь совладать с идейной игрой, укротить идею, совладать с ней, чтобы не просто не потерять чувство реальности, но понять, что реально, а что ирреально для чувств, но реально для ума. Иначе он станет рабом идеи, идейным человеком, фанатиком идей, утопистом, то есть, таким человеком который принимает мир идей за мир материй, что далеко не одно и то же. В результате утопист приносит в жертву сверхчувственному то, что является ему в чувствах, - тот мир, в котором он живет и живут, окружающие его здесь и теперь люди. Тем самым он приносит в жертву близких тому, что только он видит, точнее, идеирует.
Такая идеация принимается за "чистую монету" мистиком. Тот, кто становится одержимым невидимым, якобы обретает сверхчувственное чувство. Это и есть так называемая телепатия или мистическая интуиция. Он, мистик, буквально, как говорит, видит невидимое. Но чем такое видение, как привидение, которое называется "ясновидением", отличается от фантазии поэта или писателя? Тем, что он не придумывает и переживает воображаемое, как телесное, материальное в себе или снаружи в виде живописного или музыкального образа, спроецированного на природу а акте любования, но существует сверхчувственным образом, видит себя во всем и все в себе.
[justify] «Восток – дело тонкое, Петруха». Многие неофиты, которые самостоятельно не прожили на себе опыт духа, путают необычное, как экзотическое, коим для европейца, западника или русского, северянина является восточное или южное, вроде индийского, с необычным в качестве
