Так что повод для гордости у Него, все-таки, имелся.[/b]
Только прежнее приволье оказалось чуть другим, не вполне оправдавшим Его ожидания. И в первую очередь Ему нужно было самостоятельно зарабатывать себе на хлеб. Детство-то кончилось, и мамка с папкой ожидали от Него внятных решений и четких действий. Впрочем, и в этот раз Ему удалось быстро перенастроиться, подстроиться под нужный рабочий лад, и спустя неделю ничегонеделания после возвращения из части Он пристроился на какой-то оптовый склад. Тогда же Он открыл для себя музыку жанра мартиал, основанную на военной тематике, включавшую в себя как военные марши, так и откровенную психоделику. Про себя Он стремился отыскать ту музыку, максимально похожую на ту, что слышал во сне. Потому что Демон не желал оставить Его после Его возвращения из армейки, только набиравший свою силу и все больше требовавший к себе внимания.
Он понял, вдруг, что Ему было бы неплохо оказаться на поле боя, где Его таланты вояки и лидера могли бы раскрыться на всю катушку, о чем так стремился рассказать и рассказывал Ему призванный кем-то из преисподней Демон. Демон вливал в Него физические силы, Демон поддерживал Его моральный дух, Демон бодрил Его всего целиком. Он и сам удивлялся той продуктивности, которую исполнял на рабочем месте. Удивлялся и чувствовал, что способен на большее вне пределов ограниченного колючей проволокой периметра, из которого вырвался совсем недавно.
Он хотел излучать эту энергию, бурлившую в Нем благодаря связи с Демоном. И то была разрушительная энергия, и Он осознавал со всей ясностью своего ума ее потенциал. Разрушение во благо, разрушение во имя, и даже четкие цели не имели для него должного значения. Он физически въебывал за троих, не стесняясь прилагать максимум своих сил, накопленных за счет прежнего приволья и приумноженных Демоном с его воодушевляющим волю маршем. На складе Ему моментально присвоили прозвище Терминатор, и Он совершенно не возражал против этого слова, чувствуя свою дурь, которой обладал в собственных руках, ногах, горбушке.
Помимо проявленного интереса к музыке военной тематики Он, вдруг, всерьез начал интересоваться политикой, внимательно следя за всеми этими новостями из уст СМИ и политическими передачами и ток-шоу, чтобы быть в курсе геополитической обстановки, меняющейся практически каждый день, при которой вчерашние стратегические друзья и партнеры становились врагами и конкурентами. По большей части Его интересовало поведение соседей и партнеров Его Родины, которая пока что не собиралась ни на кого нападать и уж точно не намеревалась ни от кого обороняться. Тем не менее пропаганда поливала дерьмом стратегических противников, радуясь каждой их неудаче, трепала и молола языком всю хуйню, не имеющую отношения к тому, что Ему было интересно, хотя в тех речах содержалось кое-что для Него полезное, ради чего можно было и послушать, и вдоволь посмеяться, чтобы лечь спать с хорошим настроением.
Ему хотелось этой движухи, при которой мочилово и резня доставляли бы Ему удовольствие. Как там у одного известного поэта: война – самое лучшее развлечение из всех остальных, придуманных человечеством. Не раз Он представлял себя на поле боя в качестве наемника где-нибудь там, где СМИ акцентировали внимание своей аудитории, каждый день транслируя происходящие бои по телевизору и комментируя, и даже прогнозируя ход боевых действий. В качестве небольшого отступления: самые точные прогнозы даются их исполнителями. Не раз Он приходил к мысли набрать баблинского и свалить туда, где происходил очередной вооруженный конфликт. Добраться, скажем, автостопом, необязательно с загранкой на руках. Почему бы нет? Но что-то однозначно Его останавливало, какое-то внутреннее чутье, или же Демон, занявший место в Его памяти, мол, примости свою жопу на одном месте и не дергайся попусту. Так что пока Он заработал на то, чтобы обновить свой телефон и приобрести мощный ПК.
И вот спустя какое-то время, за которое Он обулся, оделся, мамку с папкой подкармливал, на Его Родине сложилась такая политическая обстановка, которая ясно давала Ему понять о долгожданном шансе оказаться на поле боя. «Грамотные» управленцы нарулили на пиздец, оказавшись перед лицом принципиального противника, готового пустить кровь Его согражданам. И когда было объявлено о неизбежном в Его ожиданиях и понимании нападении, Он был одним из первых добровольцев, возжелавших отстоять свой дом. Даже не государство, с его обязанностями гарантий гражданам, с его благами, с его устройством, благодаря которому Он зарабатывал себе на хлеб с маслом. Не государство, но дом свой, своих родителей, свое право на существование. Но это так, чтобы близкие Ему люди гордились Его пониманием справедливости, мол, патриотизм и все такое в подобном стиле: за Родину, за предков, бла-бла-бла. На самом же деле причина Его рвения мудохать агрессора была очевидна, описанная выше. И Демон внушал Ему непоколебимую уверенность в физической неуязвимости перед врагом в первом же сражении. Демон рвался на свободу и его убеждения оказывались намного сильнее любого здравого смысла и вероятности стать трупом или же физическим калекой, который даже в туалет по-людски не сможет сходить поссать. Демон, можно сказать, захватил Его всего – и Его тело, и Его дух, забивая сознание нескончаемым маршем.
Если бы кто-то был внимательнее, глядя Ему в глаза, он наверняка бы увидел не просто огонь, полыхавший в них жгучим страстным пламенем, но огонь из самых глубин Ада, наполненный холодом и бездной Тьмы, бесчисленными страданиями бесчисленного множества грешных душ. В зеркале Он мог бы увидеть даже не собственное лицо, но страшную морду Зверя, надежно защищенную глухим шлемом, неспроста придуманным теми, кто хотел от него разрушений.
Однако Он чувствовал соленый привкус крови во рту, Он чувствовал, как Его сердце будто разрывалось на части, неспособное выдержать напор губительной страсти, заложенной в Него с рождения. Заключенное в физическую плоть, в кусок мяса бушующее пламя Его жажды нести боль и страдания, невозможно было бы почувствовать во всей его полноте. Но то, что поддавалось чувствам, и овладело Им, призывая к ведению боевых действий и стремлению вести за собой, было вполне открытым для понимания. Плевать Он хотел (и должен был) на вполне оправданные переживания родных и близких за Его жизнь и здоровье, вполне осознававших всю серьезность угроз для их дома, для целой страны. Отсиживаться где-нибудь в тылу, в самых задних рядах, вдали от поля боя Он не собирался. Наоборот, стремился в самое пекло, там было Его место.
И уже в тренировочном лагере где-то на подступах к границам соприкосновения с солдатами противника, прорвавшими сопротивление пограничных войск и занявшими некоторые территории Его Родины, Он встретил сразу нескольких солдат со знакомым ему бушевавшим адским пламенем внутри каждого из них. Все это были такие же добровольцы, стремившиеся опиздюлить наглого агрессора, которым было что терять, которые гордились своей страной, гордились своей принадлежностью ей, ее традициям и истории. Быть может, они так же чувствовали внутри себя Демонов, призванных чьей-то волей однажды, воспоминания о которых открылись им в армии. У них были либо уже сформировавшиеся семьи с детьми, либо глубокие отношения с намерениями образовать семью. Тем не менее, это были Его единомышленники, обладавшие немалой готовностью взять в руки оружие и выбить врага со своей земли раз и навсегда, как когда-то поступали их предки. И Он впечатлял каждого из них своей воодушевленностью и страстью в своих речах ввалить противнику таких пиздов, чтобы запомнилось его потомкам на сотни лет вперед. Молодой, не имевший ни семьи, ни детей, ни даже той, с которой мог бы начать длительные отношения до глубокой старости, обладавший каким-то фантастическим даром красноречия в пропаганде и воодушевления идти в атаку. На каком-то интуитивном уровне Он чувствовал, что они слышали тот же самый марш, давно ставший Ему родным.
Удивительно легко Ему давались в лагере навыки обращения с боевым оружием, зрение и слух Его обострились до предела, физическая подготовка улучшилась как-то сама собой. И все это произошло с Ним за стремительно короткий промежуток времени, благодаря Демону, чье пламя в глазах передавалось новому физическому телу в ином бытие. Его умения без сомнений поразили инструкторов и сослуживцев, с которыми Ему предстояло идти в бой. И в то же время пока они наблюдали перед собой обычного молодого парня, в зеркале перед Ним представало «лицо» Демона, до того запертое глухим стальным забралом, только распалявшим Его любопытство увидеть свое подлинное обличье. Однако, еще большей мистикой оказывался факт наблюдения Им самим в своем собственном отражении все той же глухой стали, из-под которой просвечивался глубокий в своей принадлежности демоническим силам жгучий огонь. Да, в момент наблюдения себя в зеркало, Он будто утрачивал свое привычное в ЭТОМ мире лицо. И совершенно не впадал ни в какое замешательство, будто понимая, что ничего особенного с Ним не произошло с того дня, как Он решил взять в руки оружие с намерением разделаться со злобным врагом. Ведь Его однажды призвали, поместив в периметр, огороженный колючей проволокой, и вот этот миг, наконец, настал.
Он чувствовал себя преисполненным сил. Никакого, нахуй, страха, никакого, нахуй, мандража. То, что наполняло Его в момент единения против врага, вторгшегося на Его территорию, невероятно окрыляло, изгоняя из физического тела все лишнее. Только бушующий огонь, сладкое все сжигающее тепло, взявшее под полный контроль полую физическую оболочку. Ему не нужна была никакая броня против тяжелых пуль и жутких взрывных снарядов. Он пришел ебашить: мочить, крошить в труху, валить целыми толпами. Никакой ни киношный Джон Рэмбо, никакой ни Халк из комиксов, даже не Терминатор с безымянного склада. Он помнил свое настоящее прошлое, из которого Его будто выдернули, дав возможность насладиться кружащим голову привольем, но напомнив о том, кем Он был на самом деле. Может быть, жестоко по отношению к Нему, однако сейчас это не имело никакого прежнего значения. Его позвали, чтобы Он вломил врагу максимально жестко, как Он умел это делать всегда. И разъебанное лицо сержанта, а затем покалеченное его собственное тело в ответ можно было смело назвать разминкой, чтобы вкус крови вновь коснулся всех Его чувств.
[b]И с корабля, как говорится, сразу на бал. Все по-честному жестко и без предупреждений. Колонна с новобранцами попала под мощный обстрел силами противника, устроившими дерзкую засаду для свежего пушечного мяса. Поднялась жуткая пальба, многие из новоприбывших даже не успели выскочить из грузовиков для элементарного укрытия и ответного огня. Он же будто предвидел нечто подобное, оттого его реакция на скорость и ловкость получилась просто молниеносной. Он чувствовал, однако, удары нескольких пуль, угодивших в Него, должных
