-Не для одного лишь тебя, - поправил Демон, - Мы сделали все от нас зависящее, чтобы враг понял, что ему здесь не место. Мы внесли определенный вклад в общее дело, и можем разделить победу со всеми остальными, кто выстоял. Если же тебе так важно твое имя, за которое не было бы стыдно, и которое было бы Системе неподвластно, я могу предложить тебе иной путь. Очередной отдых после бурных на кровь событий. Пока, конечно, тебе вновь не помогут вспомнить о моем существовании.
-Так уже было когда-то, - понял Он.
Все так, и ЭТО бытие было не единственным для Его освобождения от Демона, жаждущего крови. Но какое по счету? Однозначно очередное. И каждый раз Он появлялся на свет на приволье, с самого своего рождения в новом физическом теле наслаждаясь безграничным небом, недостижимым солнцем, разноголосьем птиц, поющим высоко над головой ветром, даже гудящим мягко и освежающе воздухом. Он всегда целиком предавался окружающему приволью, пытаясь пронзить взглядом своих добрых глаз саму Бесконечность, порождающую каждое существующее во времени и пространстве бытие, пытаясь выйти за пределы ее, чтобы на миг познать то, что могло бы скрываться от любопытных взглядов. Он получал ни с чем несравнимое удовольствие вдыхать чистый свежий воздух приволья полной грудью, задерживать его внутри себя, стремясь выжать из него все до последней капли.
И еще Он отчетливо слышал этот неизменный звон колючей проволоки где-то неподалеку, от которой старался держаться подальше, предчувствуя нечто грубое по отношению к Нему, практически ничего не помня о своем действительном прошлом, в котором было полно насилия. Но из раза в раз память о Демоне возвращалась к Нему внутри периметра, огороженного колючей проволокой. Именно там находился некто (возможно, то была целая группа), чья воля возвращала Ему воспоминания, необходимые для Его стремления к ведению боевых действий. Естественно, угодных им.
Его тело всегда находили на поле сражения по окончании всех боевых действий и наступлении мира. Его тело находили ОБЯЗАТЕЛЬНО, оно не терялось среди множества безымянных тел, немалая часть которых просто не подлежала быть обнаруженной и уж тем более опознанной. Это все равно, как если бы Он приносил себя в жертву во имя свершения священного ритуала войны, ради которого и был вызван из какого-то ненадуманного и жуткого небытия, предусмотренного правилами Преисподней. Это тела Его воинов не подлежали второму захоронению, уже отправленные их родным и близким с дифирамбами, воспевающими их героизм и несломленный под натиском противника дух.
В этот раз Его тело было найдено в окружении множества бездыханных и изувеченных тел вражеских солдат где-то в полуразрушенном городке. Там была крошечная группка из пяти или шести человек, державшая оборону против превосходящих сил противника, стоявшая до последнего патрона. Все это были молодые ребята, понимавшие, что им не суждено было выстоять и продержаться до прихода подкрепления. Он же принял огонь врага на себя полностью. Бездыханное тело Его напоминало решето, пальцы Его не выпускали автомат, продолжали сжимать его уже после физической смерти. Глаза Его были распахнуты, полностью остекленевшие, но заключившие внутри самый настоящий огонь, такой же застывший, остановившийся во времени, и это было просто невероятное зрелище. Те, кому удалось обнаружить Его тело первыми, старались умолчать об этой невероятной детали, прекрасно понимая всю невозможность ее.
Еще большей невозможностью для них стала музыка, звучавшая над этим жутким местом. То был зацикленный марш, что Он слышал во сне, что он слышал с самого первого дня своего пребывания в казарме воинской части, в которую попал благодаря призыву на армейскую службу. Этот марш был слышен лишь в одном конкретном месте и только теми, кто обнаружил бездыханные тела солдат, в том числе и Его тело. Такое тоже нельзя было объяснить с точки зрения здравого смысла. Однако это было на самом деле, и об этом тоже постарались умолчать. Но только не перед близкими родственниками, получившими Его тело на руки для захоронения.
И вот Он вновь оказался где-то на приволье, где-то на зеленых лугах под облачным небом и ярким и теплым солнцем, наслаждаясь свежим прохладным воздухом от протекавшей рядом с домом чистой реки, так и манящей Его к себе окунуться с головой в компании таких же как и Он оголтелых сверстников. Он вновь не помнил Демона, затаившегося и погрузившегося в глубокий сон где-то на недостижимой глубине, недоступной для света, но полной жгучего и холодного огня в окружении нескончаемого боевого марша. Перед ним вновь и вновь разворачивались бесчисленные сражения, о которых он не помнил в силу отсутствия их в реальности, но которые захватывали его дух и заставляли его каменную и заросшую мхом, паутиной и пылью обитель, что была надежно окружена стальной колючей проволокой, резонировать в такт его глубокому и размеренному дыханию. Колючка так же звенела, то усиливая, то убавляя этот противный звук, тонущий, но придающий некий особый окрас дыханию целого океана огня, что вызывал вокруг Демона благостные для него образы бесконечных сражений.
В то же самое время Он видел собственные сны, насыщенные яркими сочными красками, бурными событиями, которые оставались настолько живыми, настолько родными, настолько реалистичными, что просто не хотелось открывать глаза поутру. Но всякий раз открывая глаза и вновь оказываясь в реальном мире, Он чувствовал себя невероятно свободным, как будто только-только покинувшим некий плен, в который, тем не менее, так хотелось вернуться ночью, чтобы потом, в реальном мире было что вспомнить и рассказать ребятам. И та неволя в Его детских и юношеских сновидениях не была заключена по периметру колючкой, которой Он так страшился в реальности, и ее просто не могло там быть, в отличие от привычного для Него мира.
И все же этот противный металлический звон звал Его. И, несмотря на свой страх и свои опасения оказаться по ту сторону колючей проволоки, Он будто слышал некий негласный зов, который был так мягок по отношению к Нему, так добр, так по-свойски.
-Рота, отбой!
Октябрь
Это началось в октябре: на экраны телевизоров пустили новый криминальный сериал с изобилием перестрелок, погонь, рукопашных боев, мгновенно собравший огромную аудиторию зрителей. И, кажется, такого ажиотажа не было со времен приключений Штирлица. В съемках сериала были задействованы сплошь никому не известные актеры – молодые и старые, практически никого из знаменитостей, за плечами которых были достойные и знаменитые роли. Больше того, с первых кадров первого же эпизода становилось понятно, что каждая сцена как бы не отыграна с театральной точки зрения, но просто пережита без лишнего пафоса в словах и действиях персонажей, просто воспроизведена по памяти, и актерам лишь предстояло воплотить события на кинокамеру. Именно простота в поведении актеров, передающих эмоции и переживания персонажей, стала той изюминкой, которая позволила зрителям пройти историю, переданную в сюжете от начала до конца.
Но именно сюжет сериала стал той самой необычностью, которую, кажется, почувствовал каждый зритель, отделенный от событий сериала экраном телевизора. Больше того, никому не удалось пообщаться ни с одним из актеров, ни с одним из создателей сериала, все фамилии в титрах оказались вымышленными, поиски по Интернету выявили фальшивые несуществующие адреса и телефоны всех причастных к данной киноленте. Был ли это такой замысловатый, скрупулезно продуманный пиар-ход, или что-то такое в этом роде, черт его знает. Было впечатление, что образовалась уличная группа энтузиастов, поработала и так же спонтанно рассыпалась. Кто такие, откуда, как – только одному богу, как говорится, известно. Смысл же сюжета можно попробовать понять на примере одного из зрителей, посмотревших фильм с начала и до самого конца. Потому что сериал был снят таким образом, что количество серий каждый зритель мог придумать самостоятельно. Этакая интерактивность, вряд ли возможная подобным образом, но произошедшая с начала показа сериала на массовом уровне в масштабах целого государства. Как такое возможно? Но вот оказалось, что возможно. Тем более что вон их сколько, киноделов, чьими похожими друг на друга произведениями сетка телевизионных эфиров забита донельзя.
Так получилось и в этот раз. Ведь те, кто выдал столь захватывающее кино, так же держались на отдалении от представлений тюрьме, о преступном быте, о рутинной работе сотрудников правоохранительной системы, насытив каждую серию тюремным жаргоном и некоторой блатной романтикой. Но это сработало невероятным образом, будто высшие силы задурили голову каждого зрителя. В том числе, Его.
И самым странным образом Он обнаружил себя по ту сторону экрана, там, в вымышленном киноделами мире с того момента, как начался фильм. Он обнаружил себя в тюремной камере в качестве новичка, только что переступившего ее порог со скатанным под мышкой матрасом. Он понял, что ясно и во всех подробностях помнил свою прежнюю привычную жизнь, никак не повлиявшую на Его появление в тесном помещении с колючей проволокой по периметру снаружи. Он хорошо понимал, что является вымышленным персонажем, что каким-то образом Его сознание, все Его естество оказалось в теле придуманного сценаристами физического образа. И еще Он понимал, что в это же самое время Он находился на диване перед телевизором, хотя в этот момент физическая реальность не имела никакого отношения к привычной для Него домашней обстановке. Сидя перед экраном телевизора, он наблюдал совершенно другого главного героя, сыгранного незнакомым Ему актером. Он чувствовал насыщенный физическими силами прилив, наполнивший каждую частицу Его крепкого сбитого тела, Он чувствовал мощный моральный дух, нахлынувший на него какой-то невообразимо огромной приливной волной, накрывший Его с головы до ног. В реальной жизни Он очень редко испытывал такое бодрое уверенное состояние. В реальной жизни при своей физической форме Он чувствовал себя жертвой, окруженной опасностями и врагами, готовыми проглотить Его без остатка в любой момент.
[b]Теперь за Ним была немалая сила. Он чувствовал ее так, как будто это был некий материальный объект, доступный для осязания. Он был расслаблен, но в то же время оставался собранным, целостным, что ли. Наблюдая за реакцией людей, ютившихся в тесной тюремной камере, Он прекрасно знал, что Ему
