Круг

влепил Ане сильную и неожиданную оплеуху.[/b]
-Откуда ты знаешь? – наконец спросила Аня негромко, а лицо ее покраснело.
-Я знаю и о том, что Виктор Петрович и Ольга Павловна – твои создания, - развил я свои соображения, - И о том, что у тебя не было и не могло быть родителей.
-Прекрати, - попросила Аня все так же негромко.
-Я просто хочу знать о том, кто ты.
-Я полагаю, ты уже знаешь, - быстро заговорила она, - Ты видел сны и видения. Ты был в парке, я была рядом с тобой, и тебе это стоило чрезмерных сил. Но я желаю тебе лишь добра. И ты не можешь сейчас отрицать, что тебе было плохо рядом со мной на протяжении года.
-Не могу и не буду.
Я взял Аню за руку.
И в этот момент я не чувствовал к ней ничего отвратного, ничего негативного, никакого дискомфорта.
Она оставалась все той же прежней Аней, которую я знал.
И даже словосочетание Единая Сущность напрочь выскочило из моей головы.
Больше того, я, вдруг, увидел сияние Единой Сущности, охватившее ее изнутри, вырвавшееся наружу как будто после какого-то заклинания из моих собственных уст. Как будто «Светотьма» и «император Август» сложились в единое целое, и мне стоило только упомянуть их вместе в присутствии Ани.
-Нет, не делай этого, - предупредила она, видя мое намерение обнять ее после того, как я узнал правду.
Но было уже поздно.
И вот Аня оказалась в моих руках, как было на протяжении целого года каждый день, и ничего не изменилось за этот период времени.
И я прижимал к себе плотный комок обжигающего ультрафиолетом света, против которого у меня до сих пор оставался иммунитет, заключенного в физическую плоть.
И все это должно было походить на очередной сон или видение.
Потому что я чувствовал в этот миг и холодную энергию ночи, коснувшуюся всего меня, стоило лишь мне притянуть к себе и не желать отпускать ее ни при каких обстоятельствах.
-Мы разные, - услышал я голос Ани, - Тебе нельзя.
-Пока у меня есть твоя защита – между нами нет ничего отличного друг от друга, - со всей уверенностью настаивал я, не выпуская Аню из своих рук, - Ты прекрасно знаешь, что мне нечего тебя бояться сейчас.
И тогда Аня медленно, как бы сомневаясь в своих намерениях, обхватила мою голову своими светящимися ладонями.
И ничего, что могло заставить ее переживать за мое здоровье, за мою жизнь, не произошло. Лишь ее свет просочился сквозь кожу моего тела, совсем не притронувшись к моему нутру.
-Это все похоже на сон, - услышал я в своей голове, - Они так хотят, и они получают то, чего хотят.
-Кажется, я понимаю, - в удовольствии улыбнулся я, излучавший ее свет.
-Ты должен уснуть. Не думай, что все так легко, как тебе кажется, - опровергла Аня, - Я помогу тебе уснуть…
И вот я видел сон.
Я видел и слышал, как открылось запертое в страницах священных книг нутро.
И в тот момент открылся мне страшный План, Генеральный План, от которого Бытие обрело всю свою зависимость. Не Истина оказалась во главе всего сущего, но четкие действия, прописанные по ту сторону символов в священных письменах.
Я видел солнце, проникающее везде и всюду как объединяющий все возможные и существующие параллельно друг другу мироздания, будто некое Всевидящее око, чей взор абсолютен и всеобъемлющ.
Я видел солнце как взор Единой Сущности, повелевающей всеми возможными и существующими в одном потоке времени девятью параллельными мирозданиями, не допускающей существования Ее представителей или, если угодно, посланцев, в чью задачу входит оглашение Ее воли для всех и каждого, на кого могла бы указать Она.
Я видел, слышал, чувствовал, как беспечна и независима Единая Сущность, избравшая облик светила. Я видел, слышал, чувствовал Ее отрешенность всем своим природным естеством, так, как должен был видеть, слышать, чувствовать, созданный Великой силой, той же, что определила мне место быть в рабской покорности перед источником страшного света.
О, свет того солнца был страшен. Страшен и жесток. Ибо не тепло разливало оно, от которого все внутри пребывает в сладкой порхающей невесомости, призывая жить и наслаждаться жизнью, и так и тянет испить его без чувства насыщения, но с каждым глотком становится все беззаботнее и красочнее во вкусах, цветах и запахах.
Не живительные для всего живого тепло и свет излучало солнце, но жестокий жар, самое настоящее пекло, все сжигающий огонь устремлялся от него во всех направлениях, проникал в каждое из девяти мирозданий с одной-единственной целью – превратить в пепел и угли все вокруг. И устремлялся все сжигающий огонь во всех направлениях, и проникал внутри, и превращал все в пепел и угли, даже кажущийся вечным лед.
И невозможно было укрыться от все испепеляющего солнца, казалось, не знавшего иных своих свойств.
Все потому, что не посланцы, но приверженцы его, целиком и всецело с первого мгновения своего появления на свет повиновавшиеся ему, совсем слабые без его абсолютной губительной силы, будто порожденные им специально для этой цели, распространяли это жестокое пекло, источая его неиссякаемыми источниками. И они были повсюду, встречались мне постоянно, не стесняясь находиться среди бесчисленных орд безымянных существ, населяющих каждое из девяти мирозданий. И создания эти слишком походили на людей внешне, такие же прямоходящие на двух ногах. И даже посланцы Единой Сущности, по природе своей беспристрастной в своей жестокой страшной силе, не отличались от них, имея две ноги и руки, скрытые плотными непрозрачными одеяниями, чтобы невозможно было разглядеть их ту же страшную и принадлежащую к ужасу Единой Сущности суть.
Были посланцы подобны каким-то фанатикам.
Было стремление их к испепелению и выжиганию дотла мирозданий нерушимой догмой. Нерушимой настолько, что даже понимая всю свою фанатичность, граничащую с откровенным безумием, что доставляла она посланцам удовольствие.
Но не было в их деяниях ничего личного. Внешне, естественно.
А ненависть ко всем и каждому, отличному от них, легко читалась в холодных их глазах. Но не жгучим огнем или обжигающим холодом. Особое состояние выражало ее. То естественная тяга к жизни, насквозь пропитанная соленым привкусом во рту, но однозначно не крови, а чем-то более густым и плотным до твердости.
И оттого в речах посланцев Единой Сущности, которой все равно с самого начала своего существования, слышится холодная отстраненность, неестественная для орд человекоподобных существ, населяющих каждое из девяти мирозданий. Не слышали (или не хотели слышать) они бесчувственные голоса посланцев, распространяющих губительные жар и огонь по их же мирам, ставшие естественными условиями жизни в них, казалось бы, с самого начала времен. Вроде так и должно было быть, задуманное Создателем, вроде ДОЛЖНЫ БЫТЬ губительные жар и огонь, стремящиеся испепелять и сжигать дотла, и наверняка сжигающие и испепеляющие.
Но во сне своем я знал о посланцах самое важное: то были фантомы вполне реальных людей, пропечатанные в девяти мирозданиях, доступных для Единой беспристрастной Сущности. Будто спроецировали они сами себя, будто перенесли самих себя на страницы священных (разумеется, провозглашенных таковыми ими самими) книг, спрятавшись от реальных людей, но населив свои книги такими же фантомами, и наделили их некоторыми внешними особенностями вроде свиных пятаков на лицах, или рогов на головах, или же звериными копытами, сами, однако, оставаясь человеками от рождения. Но даже в реальном мире они называли себя посланцами.
Так убедительны были их писания в своих подробностях, что стали они реальностью для своих авторов.
А впрочем, любой образ должен иметь под собой нечто реальное. И оттого возникают вопросы относительно данных подробностей. И во сне я был уверен в том, что видел эту реальность, хоть и не мог вспомнить о ней так, как изложено было в священных писаниях.
Во сне был уверен я в том, что знал многое из секретов, тщательно оберегаемых посланцами от сторонних глаз и ушей. Во сне я был уверен в том, что мне был доступен смысл этих книг, и в том заключалась некая защита меня от Единой Сущности и от пекла и жара ее, что разливался благодаря ее посланцам по всем существующим девяти мирозданиям. Во сне я не принадлежал ни одному из них. Во сне я мог лишь наблюдать за ними.
И вот я наблюдал за посланцами как будто против своей воли, принужденный кем-то, даже чем-то, быть может, все той же Единой Сущностью, каким-то странным образом овладевшей мной, моим сознанием, всем моим естеством. Как было такое возможно? Я знал правильный ответ, и этот ответ был не менее страшен, чем тот огонь, излучаемый ею, и все сжигающий и испепеляющий все вокруг, благодаря ее посланцам. Все потому, что посланцы оказывались куда страшнее бездушной Единой Сущности, пользуясь ее могуществом в своих собственных интересах.
И что гораздо существеннее, священные писания их исполняли роль этаких порталов из вымышленных ими мирозданий в реальный мир, которому я принадлежал с самого своего рождения. И ради того, чтобы быть порталами и были написаны эти книги, ради того, чтобы фантомы имели возможность обрести физическую плоть, радо того, наконец, чтобы Единая Сущность, со всей своей жестокой беспристрастной мощью, проникла в физическую реальность.
Я слышал во сне вполне четкие намерения перенести Преисподнюю в мое Бытие. Я слышал о намерениях дать солнцу над моей головой ту же власть, котором обладало оно, оставаясь Единой Сущностью. Я слышал о намерениях наградить солнце над моей головой этим титулом, превратив его в самого Дьявола, которого придумали и которому же поклонялись его Творцы. Я слышал о намерениях превратить большую часть моего Бытия в выжженную сухую пустошь, где уголки с изобилием зелени и воды должны быть на вес золота, ради пребывания в которых люди будут готовы отдать свои жизни.
Во сне я видел Ад таким, каким знал его из книг. Я чувствовал его жар, я чувствовал невозможность своего пребывания в нем, чувствовал, как огонь Единой Сущности следил за мной, выжигая мои легкие. И когда я поднимал свои глаза ввысь, желая увидеть лицо Единой Сущности, слишком яркий блеск пронзал меня всего.
Я помню, что я рыдал, заливаясь слезами в страхе перед неизбежностью встретить Единую Сущность и ее куда более жутких посланцев в своем мироздании, и невозможность сделать что-либо, чтобы не дать этому событию свершиться.
Ведь только у них были все ключи, чтобы открыть образованные ими же самими порталы.
[b]И с каждым днем мой страх оказаться под испепеляющим взором Единой Сущности, представленной его посланцами как Владыкой боли и прочих физических мук, только рос, уменьшая всего меня в размерах до