умертвить Его физическое тело. Точно так же происходило и с людьми, с которыми Он познакомился по дороге в тренировочный лагерь, и внутри которых бушевало знакомое Ему пламя. Что-то непонятное происходило с ними в эти минуты, во время которых несколько пуль достигло кое-кого из этих людей и удивительным образом и буквально отразилось от их тел, заключенных в бронежилеты. Вряд ли они понимали, что происходило с ними, однако Он видел все. Между Ним и этими людьми мгновенно образовалась некая особая связь, быстро сгруппировавшая участников боя и настроившая их на друга. В мгновение ока с десяток человек, внутри которых полыхал мистический темный огонь, оказались плечом к плечу, сориентировавшись в условиях творившегося хаоса.[/b]
Его взгляд одного за другим находил солдат противника, ведших обстрел и намеревавшихся надежно скрыться после нападения. Он не думал прятаться сам, Он нашел цели, которые должны были быть уничтожены. То же самое требовалось и от других бойцов, в мгновение ока понявших друга. На поле боя будто прибыл самый настоящий спецназ, за плечами которого были задания намного сложнее, хотя еще совсем недавно никто из них и представления никакого не имел о том, как разобрать и собрать автомат за максимально короткое время.
Лично Он настиг и завалил троих нападавших, экипированных по последнему слову воинского обмундирования. Им не помогли ни бронежилеты, ни каски, ни маскировка, ни профессиональные навыки. Он убил каждого из них с максимальных хладнокровием, на которое был только способен, либо одной пулей в голову, либо одним точным ударом армейского ножа, в который вкладывал четкость и резкость движения. Лишь один из этой троицы попытался оказать сопротивление, прошив короткой очередью Его грудь. Тяжелые пули даже не притормозили Его приближение к оторопевшему в ужасе противнику, не то, что не отбросили назад. А дальше четкий рывок и затем брызги горячей крови из пробитого горла. Ее тепло на Его лице и руках лишь усиливало это чувство внезапной эйфории и торжества после утомительно долгого уныния под толщами непрерывного марша, который теперь просто гремел повсюду.
Он не испытывал более ничего, что могло бы и должно было заставить Его ужаснуться от содеянного им убийства человека. Человека, который исполнял такой же приказ, у которого так же имелись родные и близкие, который шел на чужую территорию осознанно, взяв на себя ответственность. И за них в том числе. Для Него это был обычный противник. И для Него самого, и для каждого из группы таких как и Он созданий с адским огнем внутри, настигшего и уничтожившего всех до единого врагов, что устроили засаду на Его земле. Для них все только начиналось, и их война должна была проходить отдельно, но так, чтобы наверняка. Без жалости к врагам, невзирая ни на пол, ни на возраст. Даже язык их общения друг с другом был иным, способным достичь любого из них на любом расстоянии.
Как знать, возможно, каким-то образом это Он воздействовал на них, заставив демоническое пламя вспыхнуть в каждом сознании, полностью подавив их природную волю и инстинкты. Все это не имело никакого значения теперь, когда они получили возможность не бояться ни физических мук, ни самой смерти. Они получили особые физические возможности, благодаря которым могли обнаружить врага, где бы он ни находился. По Его собственной воле, или же по воле тех, кто призвал Его самого – похуй.
А дальше происходила обычная рутина, не допускавшая сбоев и мельчайших осечек: обнаружение врага – его истребление. Постепенно среди обеих сторон вооруженного противостояния стали поговаривать о чем-то необычном, против чего нет спасения. Мол, как так-то, нахуй: у них есть какие-то особенные бойцы, самые настоящие львы на поле боя, косящие профессионально обученных воинов, а у нас нет?
Подобные речи дошли до командования и высшего руководства обороняющейся стороны: якобы кто-то что-то там видел, слышал краем уха, передавал из уст в уста о каких самых настоящих призраках, ловко косящих живую силу противника направо и налево. Мол, появляются прямо из ниоткуда, делают свое дело просто молниеносно, и исчезают в никуда. Мол, данная группа нанесла заметный вред в рядах врага, даже посеяла легкое беспокойство. Ну прямо неуловимые мстители какие-то. Как такое может быть? Даже вроде пули их не берут.
И все же кому-то повезло запечатлеть лицо одного из таких «призраков». В ходе выяснения личности стало понятно, что это один из тех, чье тело было обнаружено среди множества других тел, оставшихся на месте устроенной противником засады. Там почти не было выживших, всего трое или четверо считались пропавшими без вести, в том числе Он, как будто растворившийся в воздухе. Еще там были найдены тела всех членов устроившей засаду группы, всего около трех десятков человек. Каждый из них был убит либо одной пулей, либо одним ударом холодного оружия. Эта засада унесла жизни всех до единого Его «товарищей», в которых пылал живительный мертвый Его огонь. Теперь они принадлежали Ему, вполне живому, действительно выжившему в тот день в самом настоящем аду, позволившему им наказать своих губителей. Можно так сказать, Он как бы размножился на какое-то количество копий своей страсти к истреблению врага, что позволило Ему делать свое дело, то, что Он умел делать лучше всего.
И Он чувствовал этот страх. То, что произошло в тот день, та засада с кучей жертв, не афишировалось публично в средствах массовой информации. Но то, что всем этим командирам, да и простым воякам удалось узнать, наводило определенную степень если не страха, то опасений. Те, кого оправданно считали мертвыми, чьи тела были опознаны и доставлены родным для захоронения, каким-то образом продолжали свою активную деятельность на поле боя. О них говорили и среди врага. И в этих голосах тоже чувствовался страх. Как раз то, что было нужно Ему больше всего.
Другое дело - насыщенность Его пролитой кровью врага. Было ли ее уже достаточно для того, чтобы Он, наконец, испытал удовлетворение от своих деяний? Он шел на войну, чтобы громить противника со всей своей природной мощью, пользуясь неоспоримым и недостижимым преимуществом, полученным Им столь внезапно – физической неуязвимостью. Кстати говоря, о Его бессмертии. Он чувствовал, а еще больше понимал, что эта сила имела свое значение только здесь, только на время Его участия в боевых действиях, где пули свистели над головой постоянно. Его ведь не устраивали вялые перестрелки, не для того Он вызвался в числе первых добровольцев. И лез Он в самую жопу, в самую мясорубку, поддерживая защитников Его страны своим вмешательством, итогами которого обычно становилась победа Его соотечественников. Он знал, что кто-то считал Его дезертиром, таким охуенным профи в тренировочном лагере, обделавшемся при первой же серьезной заварухе. И кровь, что Он проливал, ни грамма не щадя врагов Его Родины, казалась, ему все новыми старыми доказательствами Его преданности. Вопрос лишь – кому?
Он понимал, что физически Он не был истощен, что и моральный дух Его оставался на высоте. Его соотечественники постепенно побеждали агрессора, спустя почти год войны перейдя от обороны в уверенное наступление и освобождение захваченных противником территорий. Все чаще Он слышал о скорых переговорах и прекращении огня на условиях руководства Его страны. Это однозначно означало возвращение домой покалеченных морально и физически людей к их родным и близким, но конечно не сломленных и гордых за свое мужество, за то, что хватило сил выстоять перед лицом смерти. Это означало и Его собственное возвращение домой, о котором Он все чаще задумывался против собственной воли. И на фоне непрерывного марша в Его сознании, все яснее звучали голоса птиц, журчание ручьев и целых рек, детского смеха, в котором Он узнавала свой собственный смех – такой далекий, будто из какой-то иной реальности, ставшей ему чужой за последнее время. В какой-то момент Ему захотелось вернуться в серость руин и опустошения, породивших и державших Его в некоей спячке, из которой Он выбрался по воле извне. В какой-то момент Он осознал, что хочет слышать свой марш в полном одиночестве, без присутствия физического тела, принявшего Его, но все же остающегося для Него посторонним, а значит неугодным ему спутником.
Его же искали как дезертира, и никто и предположить не мог о связи между теми, кто погиб в той засаде и кем-то, кого не обнаружили ни на месте ее, ни в окрестностях, добравшегося до ближайшего блокпоста и рассказавшего о том, что произошло. Он должен был бы так поступить как солдат, покинувший поле сражения, раненый или нет, а не исчезать в неизвестном направлении. Он не попал в плен, никто не требовал за Него выкупа. У Него дома были военные при погонах, задавали вопросы. Они задавали вопросы и кому-то из Его друзей, которые касались Его возможного местонахождения.
И вот Ему предстояло вернуться со всеми вытекающими из Его возвращения домой последствиями, включая дачу ответов на интересующие вояк вопросы об обстоятельствах Его исчезновения с поля боя. И чтобы вернуться достойно, Он должен был представить им нечто значительное, что перевешивало бы любые их сомнения.
-Но ты никому ничего не должен, - пытался убедить Его Демон, явившийся и обратившийся к Нему во сне, - Это они хотели, чтобы вновь стали одним целым.
-Таков принцип Системы: дать, чтобы потом отнять. Системе нужны ресурсы, которые превращаются в отработанный шлак. Но я – Человек. Я никакой не ресурс, и уж тем более ни отработанный материал.
-Ты - мертвец, - напомнил Ему Демон, - Посмотри на свое тело. Сколько пуль прошло через него, пока мы с тобой сотрудничали, сколько осколков? Пока я с тобой, оно живо. Стоит ли оно твоего стремления что-либо доказать этой, так называемой, Системе?
На Его теле действительно не имелось ни одной раны, благодаря Демону, благодаря силе, пропускавшей вышеупомянутые Демоном пули и осколки снарядов сквозь плоть без какого-либо вреда для нее. Но правда заключалась в том, что эта сила была временной, о чем уже было сказано выше. Его же возвращение домой, к мирной жизни могло быть осуществимо только при наличии этой силы в Его теле и в дальнейшем. И таким образом Он смог бы доказать свое боевое прошлое только ценой собственной жизни.
-Я не предатель. Я не дезертир. Я не бежал с поля боя от страха быть убитым или стать никчемным инвалидом, за которым бы жопу подтирали. Я убил многих противников. И после этого я должен оправдываться за то, что не помахал ручкой, привлекая их внимание, мол, глядите-ка, вот он я, все еще с вами.
-Нет, не должен, - вновь настаивал Демон.
-В моих родителей, в моих родственников будут тыкать пальцем: воспитали дезертира. В мою мать, в моего отца. Они не при делах, понимаешь?
-Твоя ли это стезя в этом мире – отнимать жизни у врагов? Смог бы ты сделать это без меня?
[b]-С тобой ли, или нет, но иначе уже не будет. Я знаю, кто ты: подлинное
