Круг

никаких долгов, ни жены, ни детей. Просто до пизды. Миша по праву называл себя хозяином своей жизни, и Он Мише однозначно завидовал.[/b]
В роли градоначальника Миша смотрелся, как говорится, в тему. В реальности на этом поле Миша еще не играл, и одним своим внешним прилизанным видом, в строгом костюме с галстуком, и начищенных туфельках он отлично вписывался в общую атмосферу, представленную сценаристами «Системы». В общении с «Котярой» Миша вел себя вполне раскованно, по-хозяйски, будто наивно не понимая статус и возможности своего оппонента, хотя на самом деле это было не так. В сценах общения с «Котярой» наглядным образом зрителям было представлено взаимодействие между двумя управляющими городом – криминального и законно избранного народом. Так называемое подлинное лицо двоевластия. 
И на самом деле Он хотел быть подлинным хозяином города. Тем, по воле которого в городе решались бы все проблемы, а не официальным болванчиком, над которым стояли люди из Москвы, чьи указки следовало тому следовало выполнять, и по факту занимавшимся имитацией кипучей деятельности. На самом деле Он хотел власти, наблюдая полнейшее пиздоблядство, творившееся на каждом углу, начиная от бардака с общественным транспортом, до элементарной неспособности городских властей убирать мусор.
Но даже «Система» не могла (да, наверное, и не должна была) перевести  «Котяру» из статуса смотрящего на должность официального представителя власти, к которой у Него со временем выработалось четкое обоснованное неприятие. Все просто: задача чиновников – открыто грабить или аккуратно и по-тихому пиздить, ибо добро пожаловать в эру капитализма. Хотя, по правде сказать, условия не имеют значения. Что капитализм, что социализм, что матриархат с патриархатом, что анархия, похуй: грабеж и воровство существуют при любом режиме. Просто потому, что режим существует, неважно в какой форме, включая власть толпы. Просто потому, что есть сама возможность грабить и пиздить. Разница лишь в масштабах, и ради них режимы и разделяются на более и менее строгие.
Он не завидовал этим так называемым чиновникам. Так называемым потому, что давно определил им место даже не на нарах, а у стенки. Получив полноту власти в свои руки, Он непременно бы разделался с каждым из них своими собственными руками как с вором и грабителем, от преступных деяний которого страдали люди. Как знать, быть может, та тюрьма, которая открылась Его глазам во время трансляции «Системы», и становилась все более ощутимой в реальности не только лишь одному Ему, хотя поговорить на эту тему Ему было не с кем, могла стать теми самыми необходимыми для Его идей и желаний навести тот порядок, которого Он хотел, условиями, которых больше не могло бы повториться. Он уже наблюдал полосатые робы самых разных фасонов и расцветок на окружающих Его людях. Будь то улица, будь то общественный транспорт, будь то магазины или кафе, вообще места общественного пользования. Повсюду были заключенные, даже на нем были все те же полосатые тряпки, продававшиеся в любой торговой точке соответствующего назначения.
На ком робы не было, так это на сотрудниках правоохранительных органов. Что ППС, что ДПС были облачены в свою стандартную униформу представителей власти, как и должно было быть в пределах, огороженных колючей проволокой. Все оттого, что Он мог с легкостью различить либо нож, либо заточку, либо пистолет, либо пакетик с наркотой, припрятанные в чьем-то кармане или в дамской сумочке, просвечивающиеся сквозь полосатые робы всех этих рубашек, брюк, платьев, пальто и шуб. А уж сколько запрещенки находилось в салонах автомобилей, припрятанной в бардачках и багажниках, или под водительским креслом, и вовсе можно было промолчать.
Как-то незаметно и легко «Система» вооружила людей. Как-то незаметно и легко, а самое главное – быстро, всего за считанные дни своего шествия по экранам телевизоров, «Система» настроила людей друг против друга. И казалось, что «Системе» удалось добиться того эффекта, который, возможно, ожидался от всех прочих похожих на нее киношных «шедевров». Ближе к концу сериала, где-то в районе новогодних празднеств, Он наблюдал самый настоящий концентрационный лагерь, настоящую тюрьму, огороженный множеством слоев колючей проволоки периметр с блуждающими внутри заключенными, готовыми наброситься друг на друга по любому поводу, да вообще без причины, под воздействием как наркотиков, так и спиртного, доступного едва ли не на каждом углу, и снующих между ними представителей власти в погонах, только ждущих команды заломать, задавить, растерзать подобно стае диких и голодных зверей. Они, ведь, тоже видели (или изо всех сил старались разглядеть) всякую страсть, припрятанную в карманах или в салонах автомобилей. И страх быть атакованным в любой момент, из любой подворотни, из-за любого угла был сильнее веры в закон и правосудие, даже в обычную людскую порядочность, каждого из них. И Он чувствовал этот страх.
О, да, этот страх был повсюду. Страх постепенно накапливался внутри все так же постепенно появлявшегося вокруг города периметра, огороженного колючкой. Будто из ниоткуда, но уверенно распространяясь по всей территории, страх захватывал все вокруг, казалось, заменяя собой сам воздух, чтобы проникнуть в людскую кровь. Чтобы задурманить мозги, чтобы предстать во всей своей возможной красе, о которой люди могли лишь прежде догадываться (и вроде прошло не так много времени с той поры).
«Система» заставила кого-то расправиться с недоброжелателями в реальности, и Он слышал о нескольких подобных случаях. А кто-то почувствовал себя настоящим героем, борцом за справедливость, или же воспринял события на экране телевизора в качестве руководства к действиям, занявшись бесчинством ради собственного обогащения. И в первую очередь это касалось молодежи. «Система» увеличила количество преступлений как на улицах, так и в домах людей. Ну как в домах, в зарешеченных камерах. Он чувствовал их холод издалека, оставаясь внутри своей собственной, надежно запираемой Им самим изнутри. Он ждал нежданных гостей, желавших пустить Ему кровь, про себя перебирая в уме всех, кого мог вспомнить, которым перешел дорогу. Сколько хотело припомнить Ему обиду? И в первую очередь Его волновал Толя «Таджик», который был должен Ему денег. Этот находился совсем рядом. За какой-то пятак пойти на «мокруху»? Да за рваные кроссовки глотки друг другу рвут, за косой взгляд, за то, что вообще дышишь, за бесплатно, лишь бы тебя не было на этом гниющем свете. Хуярят будь здоров, грохнут, и не спросят.
Ну просто потому, что возможно в принципе. Просто потому, что так показывают по телевизору, превращая смертоубийство в захватывающее шоу, каждую новую серию которого смотрят и ждут продолжения, ждут добавки. Даже целые телеканалы посвящены подобной тематике, образованные (либо проплаченные) лицами, в этом разбирающимися. Криминал – самый дешевый и доступный наполнитель для киноделов, желающих по-быстрому «нашинковать капусты» как можно больше. Тем паче, что кровь так востребована уставшей после работы массой. Кредиты, семья, за десяток лет заебавшая до чертей, с которой нет-нет, да и пробивает желание покончить раз и навсегда, духота невозможности вырваться за пределы правил, обыденность, рутина и говнооднообразие, диктат свинорылых пидоров в правительстве, завинчивающих гайки все туже и туже ради собственной выгоды – как еще можно сбросить этот все копящийся за один только день груз, если не лицезрением крови врага?
Но то враг на экране телевизора в исполнении какого-нибудь актера, намеренно вызывающего у зрителя негативные эмоции (нередко переходящие в восхищение), устранение которого продвигает сюжет, приближая действие к развязке, пусть даже нелогичной, но тогда несущей некий смысл всего представленного ранее действа. Другое дело, когда враг (или недруг, который подобен ноющей занозе) знаком тебе лично, представляет определенную часть твоей собственной жизни, которая лишь тяготит, лишает тебя необходимого комфорта. И, кажется, что нужен лишь толчок, позволяющий переступить черту дозволенности, нечто, что могло бы дать оправдание такому шагу, мол, так было нужно, мол, так в кино было, точно такие же обстоятельства. Мол, герой поступил точно так же, значит и я смогу, мол, у меня тоже сил хватит и совершить злодеяние, и держать за содеянное ответ. Мол, есть на кого равняться, научившего меня как надо сделать.
Насмотревшись на действо «Системы», проникнувшись ее духом, приняв условия сценария и особенностей съемок и эффектов, Он так же носил с собой в кармане оружие, специально приобретенную на случай самозащиты финку, опасавшийся за свое здоровье, даже не столько за свою жизнь. Бывают, ведь, такие ранения, в сравнении с которыми смерть представляется лучшим вариантом. Он должен был бить так, чтобы наверняка, и чтобы нападавший не мучился, ибо, все-таки, человек, даже несмотря на его намерения совершить в отношении кого-то нечто мерзопакостное, и чтобы меньше вопросов, ибо пострадавший, но живой – это свидетель. Он был уверен в том, что у Него хватит смелости пустить оружие в ход, неплохо знавший свой характер, материал, из которого состояли Его яйца (и однозначно это была не сталь), и возможности инстинкта самосохранения, напрочь отшибающего возможность здраво соображать. Там все на чистой механике: либо вступаешь в схватку, либо уебываешь, чтобы пятки сверкали. И несмотря на напускную храбрость, второй исход был для Него более вероятен. Завалить кого-то в реальной жизни, пусть даже в условиях самообороны, когда реальная угроза пасть жертвой, это нихуя. Не так просто как может показаться на первый взгляд. Он-то, повторимся, себя знал. Не до конца, естественно потому, что пока что Он не попадал в такие экстремальные условия, но достаточно, чтобы понимать все нюансы и тонкости, при которых бежать для Него было проще.
Как было сказано выше, Он давно хотел ввалить крепких пиздов за просроченный денежный долг, набить ебальник Толе «Таджику» в качестве назидания, чтобы вовремя возвращал взятое на время чужое. Но зная себя, Он понимал, что это было лишь Его стремление, что очередной «завтрак» окажется для него предпочтительней, и оставаться терпилоидом по жизни для Него намного безопаснее статуса такого неебаться охуенного правдоруба. Он уже получил некоторое моральное удовлетворение, опиздюлив своего давнего должника на экране телевизора в самом начале «Системы».
Так же поменялось теперь, когда Он чувствовал, что финка в кармане подает Ему сигналы некоей уверенности за пределами входной двери в Его тюремную камеру? И просто удивительно, что Его еще не остановил ни один наряд ППС для примитивной проверки личности.
[b]Лишь бы опасение не переросло в слабость поддаться соблазну. И это Он так же хорошо ощущал всем своим сознанием. Последние годы Он наблюдал тенденцию нетерпимости людей по отношению друг к другу. Взять хотя бы всеобщее молчание в салоне