Его системы со всеми ее минусами и недостатками, больше похожими на единственное ее содержимое, и свое отвращение к ней, которого Он не стеснялся. Он обнаружил на страницах тетради если и нытье, то вполне обоснованное, хотя сам Он таковым подобное изложение не считал. И в тот момент какие-то вспышки в Его мозгу будто пытались пробить целый холст сложенных в четкую подробную картину воспоминаний о проведенном в доме времени. Все равно, как если бы на нем образовались черные дыры, в которых можно было увидеть жуткую и горькую до омерзения подлинность, замаскированную под желаемую сознанием идиллию, окружавшую Его все это недавнее время. [/b]
На самом деле, между паузами, проводимыми в мирах на страницах книг, что Он читал, Он будто старался избавиться от того, что было Ему в тягость, что грызло Его и угнетало, навязываемое Ему городом и его содержимым. На самом деле, на страницах тетради Он передавал содержимое звона в своей (и не только) голове. Не художественное произведение на основе сюжетов фэнтези, но статья о реальной жизни, которую Он проживал физически, в которой присутствовала система, уродливая и пугающая одним лишь своим появлением, к которой Он был сам причастен. Именно поэтому Он и должен был слышать непрерывный звон, именно поэтому город не хотел Его возвращения так просто. Хотя что-то подсказывало Ему, что эти полтора месяца вне города оградили Его от куда более серьезных неприятностей, которые вполне вероятно ожидали Его на знакомых Ему улицах, и таким образом, через свой телефонный звонок, приведший Его в тот дом, Он интуитивно избежал их, избрав наименьшее из зол.
Обдумав неожиданное обстоятельство, на что у Него ушло всего несколько минут, Он пришел к мысли, что просто не может не перенести изложенные на бумаге наблюдения и выводы на экран монитора. И тетрадь была всего лишь черновиком, хранящим содержимое, которое требовало тщательной шлифовки перед неизбежной публикацией на всеобщее обозрение. До этих минут Он не имел в голове никаких мыслей зарегистрироваться где-нибудь в качестве автора на литературных сайтах, хотя, конечно, знал, что Интернет позволяет людям проявлять себя творчески, и это отличная площадка для заработка. Просто потому, что до этого момента у Него не было подходящего материала, интересного кому-либо. Ни материала, ни опыта литературного авторства. Да и то, что было записано Им в тетради, вряд ли имело ценность, поскольку ничего сверхъестественного или захватывающего вроде приключений или детектива уровня Шерлока Холмса или Эркюля Пуаро Он не писал. Это было всего лишь описание системы, ради которой должен был существовать и существовал город. Он не пытался превратить свои записи в художественное произведение, перекручивая и коверкая факты. Нет, Он просто говорил как есть, говорил о том, что видел. Он говорил о ненормальности, способность разглядеть которую не утратил, указывая на все (а если не на все, то на большую их часть) детали. И можно так сказать, что система вдруг сконцентрировалась на Нем, вливая в Него силы сидеть подолгу за компьютером и писать то, что Ему было нужно. Но Ему ли?
За день же до Нового года Его навестил знакомый Ему следователь, одетый по гражданке, но с папкой в руках. Именно оттуда следователь извлек лист бумаги и протянул Ему ручку.
-Что это? – с опаской спросил Он, и только потом взял лист в руки для ознакомления.
-Это договор о добровольном обследовании психоневрологическом диспансере на период с ноября по декабрь, которое Вы прошли, - прокомментировал следователь, - На обратной стороне Его выводы Вашего лечащего врача. Вам необходимо его подписать.
На обратной стороне Он действительно обнаружил записи, выполненные черной ручкой от руки. То наверняка был почерк Риммы Анатольевны, который, как и положено для уважающего себя врача, был крайне неразборчив.
-Это в обязательном порядке? – спросил Он, пробежав глазами по всем пометкам в поисках каких-нибудь ловушек.
-Вы ДОЛЖНЫ подписать, чтобы я закрыл дело. Неважно, как Вы относитесь ко всем этим документам, которые, я соглашусь с Вами, по большей части договоры оферты, Ваша подпись ДОЛЖНА быть здесь. Если Вы так боитесь последствий, хочу Вас успокоить. После того как Вы поставите свою подпись, я передам Вам своего рода талон, подтверждающий Ваше пребывание в диспансере. И еще расписку, - добавил следователь.
-Какую еще расписку? – насторожился Он.
-Расписку об отсутствии взаимных претензий между Вами и системой, - на полном серьезе заявил следователь, - Да, именно так. Вы рискнули выступить против нее, в ответ она изолировала Вас от города на какое-то время. И это время пошло Вам лишь на пользу.
-Я даже благодарен ей за это, - улыбнулся Он, после чего взял в руки авторучку с намерением подписать предложенную следователем бумагу, - Они сбили мне уровень сахара, чего бы мне не удалось сделать самому. Правда, теперь я знаю о своих болячках.
-Мне тоже известно, что у Вас диабет второго типа, - кивнул следователь, - И о том, что Вы должны принимать соответствующие препараты. И еще я знаю о том, что при выписке Вы забрали с собой исписанную тетрадь. Я искренне хочу, чтобы Вы рассказали о системе как можно больше из того, что Вам известно, - прямым текстом заявил он, - Без прикрас, без крайностей, честно и открыто. Потому что я думаю, что так будет справедливо. Вы же хотите справедливости.
Он явно чувствовал подвох в этом неприкрытом желании следователя, который знал слишком много с учетом его должности.
-Поверьте, для Вашей же пользы Вам ни к чему все ответы, - легко прочитал Его следователь, - Единственное, что я могу Вам сказать – система должна быть готова к любым неожиданностям со стороны ее исполнителей и потому у нее есть возможности к их упреждению.
Его слова советовали Ему не задавать готовых сорваться с Его языка уточняющих вопросов. И Он мог делать сейчас какие угодно выводы, даже самые невероятные по своему смыслу, вроде принадлежности следователя не столько к органам, сколько именно к системе, породившей их для ее собственной безопасности, но эти выводы должны были оставаться лишь Его выводами, лишенными каких-либо подтверждений или опровержений. Однако, в то же время Он понял следователя как никогда замечательно, понял, что Ему не требовались никакие суждения (ошибочные или в точку), когда все было яснее некуда.
И все же он не поставил именно подпись в предложенном следователем договоре, на всякий, как говорится, случай, а просто написал свою фамилию, стараясь изобразить как можно более корявый почерк. Страховка практически никакущая, но тем не менее. И Он мог с легкостью объяснить улыбку на лице следователя, с которой тот наблюдал за Его Действиями. Но, между прочим, Он не поставил подписи и точно так же вывел рукописным текстом собственную фамилию под записанными следователем под Его диктовку показаниями по факту совершения судьбоносного для Него телефонного звонка с угрозами. Сколько раз он слышал от самых разных людей, в том числе из уст кое-кого из Его близких, о том, чтобы ничего не подписывать, если имеешь дело с ментами, никаких документов, вообще никаких бумаг. Даже под угрозой смерти. Тем паче, что Он уже был научен воспринимать любую бумагу, представленную системой, в качестве договора оферты, договора с юридическим лицом, которая юридической силы не имеет, но имеет для лица, ставящего в ней свою подпись, последствия. Но мало ли, может быть сейчас это за Него кто-то расписывался, без Его ведома или же без Его добровольного согласия (т. е. согласия, имеющего для Него положительное значение)?
После того как Он вернул подписанный договор и ручку следователю, тот сунул бумагу обратно в папку, а после этого, как и обещал, вручил Ему две бумажки меньшего формата. Одна из них была заверена печатью из психушки за подписью то ли Ермаковой, то ли Ериковой. А вот вторая содержала машинописный текст, в котором излагалось краткое содержание совершенного Им деяния, результатом которого стало Его пребывание в доме за пределами города сроком в полтора месяца. Ниже стояла подпись следователя и на удивление Его собственная, подлинная, той, которой Он пользовался, подписывая прочие бумажки, в том числе трудовой договор (хотя это было хуй знает когда). Но была еще одна подпись – мэра города Шувалова М. М.. В конце краткого изложения произошедших с Ним событий от лица города мэр выражал свое согласие по поводу действий сотрудников МВД в отношении Его как правонарушителя и заявил, что не возражает по поводу полного признания Его вины за содеянное, и считает, что злодеяние заслуженно понесло наказание.
На самом деле, то была копия подписи градоначальника, черного цвета, пропущенная через принтер, однако очень качественная, будто была выведена самим мэром черной ручкой.
-Вы делаете свою работу – мы делаем свою, - без улыбки заметил следователь, - И думаю, что Вам нет смысла куда-либо жаловаться. Тем более, что все довольны результатом Ваших опрометчивых, хоть и понятных действий.
Он отлично понял, что Ему вручили филькины грамоты – и это касалось обеих бумажек, но смысл произошедшего с Ним подсказывал Ему хранить эти писульки как зеницу ока. И если вдруг к Нему возникнут дополнительные вопросы, разговаривать с Ним будет именно этот представитель правоохранительных органов, придуманных системой для ее же безопасности.
-Удачных выходных, - пожелал Ему следователь по окончании встречи, - Желаю Вам больше не гадить системе. Лучше дружите с ней, ну или хотя бы не вмешивайтесь в ее намерения. С наступающими Вас.
-Аналогично, - ответствовал Он, сжимая в руках бумажки, после чего вернулся к своей печатной работе.
Он не особо спешил сделать ее, тщательно пытаясь довести до ума каждую фразу, каждое выражение, при этом стремясь вложить в них как можно больше своей злости или обиды, или сожаления. Его никто ни к чему не обязывал, тем паче, что Он пока еще нигде не зарегистрировался в качестве автора, чтобы о нем знали и ждали от Него результатов. Кроме того, Ему надо было что-то есть, Ему надо было как-то существовать, Ему необходимо было себя обслуживать. Последняя организация, в которой Он числился работником, от него однозначно избавилась потому, что Он работал там неофициально. Официальную трудовую деятельность Он вести не желал потому, что «нехуй кормить, поить, снабжать Его заработанными деньгами всякую хламудень с собственными руками-ногами-горбами-головой, присосавшуюся, тем не менее, к обычным трудягам и работягам до ночи, задавленным кредитами и семейными проблемами». На будущую пенсию Ему так же было насрать, ибо «не доживу, так что хуй с ней», а деньги нужны были.
[b]Тетя мама, конечно, снабдила Его небольшой суммой про запас, пока праздники, пока отходняк от пьянки, пока вообще зима, и в сезон холодов с работы стараются не уходить. Так что Он должен был экономить, с учетом обязательных расходов на «колеса». Ему
