грабежом.[/b]
-Вы можете не заказывать такси, если Вас не устраивает цена, - только ответил оператор.
-Да, могу не заказывать, - пожал плечами Он, - Но закажет кто-то другой, который непременно заплатит. Потому что вам нет альтернативы на этом поле, только загнивающий общественный транспорт, которого приходиться ждать по полдня. Вы же частники, которым развязали руки, и пока вам их не отрубят – вы будете и дальше заниматься обираловкой людей, лезть в их карманы, чтобы урвать как можно больше. Будь моя воля, я бы вас всех, частников мерзких, передушил, загрыз всех до единого, чтобы ни одного не осталось.
И последняя фраза была адресована Им в адрес всех этих конторишек: банков, сотовых операторов, перевозчиков – таксистов и так называемых муниципалов, и иже с ними. Блядские мерзкие частники. Если тот несчастный воришка забрался в Его дом, чтобы обчистить Его всего раз, и финансовые потери Он еще как-то мог восполнить, то вышеуказанная ебаная, частная мразота, с которой Он не боялся гавкаться, взятый под контроль этой внезапной остужающей до какого-то абсолютного ноля силой, напоминала самых настоящих ос. Ведь осы жалят много раз подряд, в отличие от тех же пчел, умирающих после своего нападения. Частники лезут в карман постоянно. Просто потому, что нет никого, кто пресекал бы их неуемную тягу брать, брать, брать. Брать чужое, нихуя не заработанное своими руками, своим горбом, своими потом и кровью.
Что ни говори, а эти намного хуже щипачей и домушников. Этих Он ненавидел откровенно и со всей душой. Эти не имеют права на существование.
Не то, чтобы Он являлся таким пламенным законником, радеющим за социальную справедливость и за то, чтобы все было как надо (или же больше за то, как было). Если так подумать, прежние законы могли бы так же обернуться против Него самого. Однако сейчас Он имел права требовать своего. Просто потому, что кто-то решил, что Он должен безмолвствовать и только наблюдать за тем пиздецом, что происходил вокруг Него повсюду, так и норовившим забрать е Него еще. Нет, ребятки. Вы, суки частники, сильны всего лишь на время, пока те, кто дал вам волю, дербанят и разбазаривают народное достояние направо и налево за бесценок, при этом со своих сдирая три шкуры. Хотя, проблема заключается именно в восприятии ими большинства своей собственностью. Вы, сучье частное отродье, сильны пока пудрите мозги страшилками об угрозе лишения права на частную собственность, как уже было однажды, когда вас просто разъебали в ноль после вашего же дюже длительного доминирования и тотального, как вам казалось, контроля над теми, кого вы называли холопами. Вам не помогли даже ваши законы, основанные в угоду вам. Частная собственность для вас – ни личный дом, ни приусадебное хозяйство, ни тряпки, ни средство передвижения. Все это туфта, наживное или восстановимое. Частная собственность для вас – деньги, которые держат вас у руля. И под страхом потери частной собственности, который вы так тщательно вливаете в уши вот этим, ДЛЯ ВАС, холопам, вы подразумеваете страх потери прежних денег и обеспечиваемых ими прежней власти.
Он потребовал в том же салоне сотовой связи лицензию, и когда Ему дали возможность с ней ознакомиться, Он обнаружил печать. Вот только печать принадлежала ЮРИДИЧЕСКОМУ ЛИЦУ, зарегистрированному в налоговой базе данных. Юридическому лицу = коммерческой организации. Потому что разница между государственным органом и юридическим лицом заключается в одном: государственные органы ГАРАНТИРУЮТ права и свободы граждан, закрепленные на конституционном уровне, а смысл существования ЛЮБОГО юридического лица (и не бывает государственных юридических лиц) – извлечении прибыли. ЛЮБОЕ юридическое лицо получает прибыль за свою деятельность и платит налоги, т.е. ведет коммерческую деятельность, направленную на куплю-продажу товаров или услуг. ЛЮБОЕ юридическое лицо ЗАИНТЕРЕСОВАНО в прибыли. Это значит, что ценовая политика для него имеет первостепенное значение, это значит, что оно будет пользоваться любым подходящим моментом, чтобы содрать с покупателя как можно больше, чтобы получить хорошую прибыль. И откровенная ложь – первый инструмент в руках его для достижения этой цели.
Вас НАДО пиздить, мерзкие частники, вас надо пиздить нещадно, чтобы вы боялись лишний раз копейку сверху накинуть. Вас надо не просто душить и давить без сожаления и колебаний, вас надо вытравить из людского сознания.
Не частники, но государство должно быть монополистом и диктовать условия, в основе которого и которых заложены народные интересы. Люди въебывают за то, чтобы пользоваться благами на их родной земле. Люди вкладываются и физически, и материально в обеспечение их пользованием предлагаемых государством благ. Это значит, что именно государство ОБЯЗАНО предоставлять им качественную и финансово доступную телефонную связь, качественный и финансово доступный общественный транспорт, надежность и уверенность в неприкосновенности их кошельков, куда не залезет ни один банк. А что касается банков, банк должен быть всего один, и только один, ПОЛНОСТЬЮ подконтрольный государству, как и национальная валюта, им производимая.
Но для того, чтобы государство было бесспорным монополистом, диктовало условия и предоставляло гарантии прав и свобод, нужно, как минимум, само государство. Не сборище частников – компаний и корпораций, в том числе, самовольно именующих себя государственными органами, каждый со своим уставом и регламентом, к государственному законодательству не имеющим никакого отношения, нет. Государство – единое целостное образование, однородная структура, не предполагающая никакого смешения из юридических лиц.
Идея же навестить того молодого воришку, заслуженно получившего судимость, но в силу определенных обстоятельств и подсуетившейся матери получившего за три эпизода условный срок, посетила Его так же совершенно внезапно как и обнаружение преступника в Его доме. И надо отметить, и Он действительно отметил про себя этот факт, что Его негодование, которое, конечно, было в нем, запертое под толщей льда, что обрела над Ним необходимый Ему контроль, и продолжало сохраняться и после того как домушник заслуженно получил с точки зрения закона не совсем справедливое наказание, как-то угасло, что ли. Во всяком случае, оно было не столь заметно на протяжении всего времени от начала такого важного для них обоих дня, скрестившего доселе незнакомые судьбы. Где-то внутри себя он чувствовал, что должен был навестить этого парня, которого звали Максимом Свердловым. Отчасти потому, что именно Он прервал цепочку краж, совершенных молодым человеком, отчасти потому, что именно Он стал виновником отказавших у Максима рук, и этот вид наказания имел гораздо более существенное значение в сравнении изоляции от общества за колючей проволокой и решетками на окнах, а отчасти и потому, что прежнее негодование Его утрачивало свою силу. Говоря проще, Он остыл по отношению к Максиму. Он дал Максиму возможность испытать, очень мягко говоря, неудобства физической неполноценности, при которой не работают руки, это все равно как если бы их отрубили.
Он мог вернуть Максиму прежнее здоровье. И это намерение родилось в Его голове спустя время, в ходе которого Он изложил свои претензии и в банк, и сотовому оператору, и в Департамент информационных технологий, и в службу такси. Все это были воры куда более ненасытные, чем воришка, проникающий в чужое жилье за деньгами и драгоценностями. По отношению к нему Он остыл, Он просто не мог не остыть даже при всем своем жестком отношении к тем, кто тянет свои руки к чужой собственности. Что там десять-пятнадцать тысяч и какая-нибудь позолоченная цепочка (пусть не одна, как в случае с Максимом), когда речь идет о миллионах и миллиардах, наживаемых на миллионах рабочих людей. Да, вор должен сидеть в тюрьме, только так и не иначе. А как быть с теми, кто «обувает» миллионы людей без всякого стеснения, открыто, можно даже сказать, легально (и то, с большой-большой натяжкой), и для которых тюремные стены не означают ограничение свободы действий, а даже наоборот, предоставляют дополнительную безопасность? Да еще их будут там кормить за все тот же казенный счет. Им будут носить и дорогие фрукты, и вино, у них будут все условия, привычные на воле: и телевизор, и свежие газеты, и радио, и Интернет, и всегда чистая кроватка. И даже обращаться к ним будут с уважением. Это Максиму присвоят и номер, и погоняло, и будут обращаться к нему приказным тоном, даже не по имени.
Нет, судить и приговаривать всю эту гниль к тюремным срокам, зная, что у них достаточно наворованных и награбленных денег не дохуя, но дохуищи, это бессмысленная трата времени и здравого смысла. Их не исправят никакие тюремные сроки. Это у них в крови – тяга к деньгам и власти. Это как болезнь, это даже хуже болезни. То, что в крови этих сучар, неизлечимо, это часть их, где-то в геноме, на физиологическом уровне, будто с рождения. И если какой-нибудь Хуй Веревкин или Пизда Васютина открывают бакалейную лавку с намерением просто нормально жить, дать хоть что-то собственным детям, быть уверенными в их благополучии, то ЭТИ существуют только ради денег и власти. И даже на собственных детей им нередко бывает так же похуй. И чем больше Он проникался мыслью дать Максиму еще один шанс, тем, кажется, все больше Он ненавидел эту мерзкую чиновничье-корпоративно-банковскую блядоту, по вине которой такие как Максим лишь неизбежно множатся, поддерживая этот дикий, сложившийся за века порядок вещей. Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют – так в свое время выразился один баснописец, чьи произведения в современных школах давно забыли. Забыли, наверное, намеренно, чтобы этот порядок вещей продолжался и продолжался, со временем нескончаемой шлифовки становясь все более изощренным, все более идеальным.
Отсутствие контроля, хаос, разброд, имеющий в своей сердцевине лишь одно - нескончаемые грабеж и воровство, жажду легкой наживы за счет чужих карманов, чужой собственности. Это только способ удержания власти мерзкими погаными частниками в их руках. Да на их фоне такие как Максим Свердлов бесследно меркнут, просто ангелы с крыльями, как бы кощунственно это не звучало.
Он без стеснения подготовил презент для Максима, потратив хорошую сумму в качестве выражения своего прощения и выражения мирных намерений его матери и близким родственникам, которые наверняка винили Его за тех же вызванных ментов, когда можно было разойтись миром (и совершить укрывательство преступления в ущерб другим пострадавшим). Впрочем, они должны были понимать, что молодой человек ступил на уголовную тропу, так что, вполне возможно, оно было и к лучшему, что его остановили, пока еще не было совсем поздно. Конечно, вряд ли они связывали полное онемение его рук с Ним (кроме самого парня, естественно), и Он не хотел думать иначе.
[b]Максим жил с матерью в пятиэтажном доме, не имеющем ничего общего с хрущевками, но, как и в
