кулак и отбросить привычное для Него миролюбие. По факту, он не был зол на непрошенного гостя, обнаруженного Им в собственном доме, в котором было не так уж и много какой-либо мелочевки из более-менее драгоценных металлов, если таковые вообще у Него имелись, и отложенных на «черный день» денег. Повторимся, Его больше напрягала сама эта попытка кого-то со стороны, кого-то третьего, сунуть руки к Нему в карман, где хранилась лишь Его собственность. Он чувствовал себя в этот момент не просто терпилоидом каким-то, но просто с горевшим от чьего-то хуйца дуплом чельдью второсортной, с которой можно поступать как угодно. У Него отнимали то, что Он заработал честным путем, своими руками, горбом, головой, неважно. Это обжигало больнее любых физических увечий.[/b]
И даже уголовной статьи для застигнутого Им в Его же доме с поличным несчастного воришки Ему было мало. Приехавшие спустя всего пять минут после Его звонка ребятки из ОВД все как один отметили невероятное спокойствие и какое-то чрезмерное хладнокровие хозяина дома, который должен был бы, наверное, испытывать хоть какой-то стресс, вызванный внезапностью экстремальной ситуации. Это парнишка, забравшийся в чужое жилище с корыстной целью, волновался и нервничал, когда, наконец-то, схватили за задницу после сразу нескольких эпизодов, в которых он фигурировал в качестве подозреваемого. Он реально боялся за свое здоровье после общения с Ним, по сути, не причинившем парню физического вреда, но излучавшем поистине жуткий холод, самый настоящий лед, которым будто покрылся с головы до ног в момент своего внезапного появления в собственном доме. Миролюбивый теплый взгляд Его оставался естественным и природным в то время, как мерзлая ледяная оболочка, открывшаяся испуганному и потерянному воришке казалась чем-то лишним, чего никак не могло быть в Нем, но будто была навязана Ему извне, против Его воли, но Он принял ее без желания избавиться. Казалось, Он хотел получить этот ледяной холод, практически мороз. Оттого молодой вор не смел и слова пикнуть в своих показаниях о рассуждениях хозяина дома, раза в два или в три старше его по возрасту по поводу наказания с отрубанием за воровство рук где-то на Востоке. Страх остаться физически без конечностей, вбитый в сознание парня Им одним лишь Его присутствием в доме, был подобен вполне ощутимому стальному стержню, пропущенному через него с головы до ног.
Голос Его продолжал звучать в несчастном воришке даже во сне, пока тот находился в следственном изоляторе в ожидании суда. Во сне парнишка был свидетелем изуверского наказания людей за воровство, озвученное этим человеком с добрым взглядом, но облаченным в непробиваемый ледяной панцирь, который можно было лишь почувствовать каждой клеточкой своего собственного тела. Взмах тяжелого рубящего ножа, похожего на мачете или на длинный тесак – как сухая тростинка отлетает целая рука по самое плечо от тела несчастной жертвы. Брызги крови, вопли боли и ужаса, даже потеря сознания от анафилактического шока. Картина просто душераздирающая, заставляющая сознание буквально выскакивать в реальный мир, сжатый до размеров тюремной камеры, кажущейся единственным безопасным местом во всем мироздании, что доступно Ему, преследующему свою жертву без устали. Взятому под стражу воришке было известно о дате суда. И чем ближе становилась она, тем больше росло его желание не видеть этого человека никогда больше в своей жизни, тем сильнее хотелось ему провалиться на месте, чтобы избежать этой встречи, тем сильнее хотелось чего-то такого, что просто оградит его от этой невыносимой для него неизбежности встретиться с этим человеком лицом к лицу. Конечно, этот человек был одним из нескольких пострадавших от рук парня, и даже отведенный от него взгляд в сторону кого-либо из прочих потерпевших вряд ли мог помочь более-менее ровно перенести ему эти минуты и часы.
Этот фантастический по своей силе страх внутри него оказался настолько сильным, что за день до начала судебного заседания у несчастного вора напрочь онемели обе руки. И еще была сильная боль в области плеч, не отпускавшая его ни на мгновенье. И, кажется, именно этого эффекта Он и добивался, и Он был полностью удовлетворен, узнав о том, что случилось с несчастным воришкой еще даже не в тюрьме, куда тот непременно должен был попасть по приговору суда.
Все верно, с теми, которые лезут в чужой карман, где хранятся ни копейки ими не заработанные ими средства или что-то другое, похуй, что именно нельзя обходиться иначе. Он видел воровство повсеместно, возведенное в ранг едва ли не героизма. Надо же: спиздил – молодец, не поймали – еще больший молодец. Это даже в выпуске «Новостей» передавали: сотрудник инкассации въебал четверь миллиарда, где-то закопал, когда надо было все делать по уму, поэтому быстро все нашли и вернули. И надо было увидеть лицо диктора в этот момент, выражение которого означало примерно следующее: как же ты так лоханулся, чел, такие бабки, блядь, и не получилось? Вся страна переживала за неудачливого грабителя, етитский в рот.
У Него так же были конфликты по поводу воровства. Неоднократно он ругался (не стесняясь при этом ни оскорблений, ни даже угроз разбить ебальник) с представителями оператора сотовой связи, услугами которой пользовался. Все дело было в этой ебучей комиссии при оплате пользования мобильной связью, когда на счет Его телефона приходила сумма меньше той, что была Им внесена изначально. Дальше угроз дело не доходило, и вся Его ругань и нервотрепка была призвана для того, чтобы выпустить пар и выразить свое недовольство и возмущение откровенным самоуправством операторов сотовой связи, однажды добровольно пришедших в Его страну и поставивших условия, известные лишь им одним. Была когда-то сеть АТС, которой все пользовались без проблем, и никто не жаловался.
-Вы, сучары, мне костью в горле, - с охотой заявлял Он, в очередной раз с «горячей линией» своего сотового оператора, - Давно бы от вас ушел, да некуда: вы, бляди конченые, за эти копейки друг другу готовы в жопу дать, собаки охуевшие. Всех бы вас, блядей, передушил, всех бы вас вышвырнул ссаной тряпкой по горбам и мордасам, чтобы ни одного из вас, поганых частников, в моей стране не было. Деньги эти ни копейки вами не заработаны, чтобы вы, ебань чертова, к ним сучки свои тянули.
Он действительно и откровенно ненавидел их в эти мгновенья. Он прекрасно понимал, что ничего не мог сделать с теми, кто диктовал свои условия миллионам, которых было больше, которым было реально похуй. Он видел и понимал этот грабеж, при помощи которого всякая тварь жировала, сидя на чужой шее. И ведь именно вся эта мерзкая частная мразь, объявившая себя хозяевами жизни, хозяевами целого народа, даже целых народов, и насаждала этот культ воровства, романтизируя воровские «ценности», поддерживая условия, при которых брать друг у друга чужое – один из вариантов существования. Халява, мать ее. Извечное людское стремление к счастью самым быстрым, самым простым и легким путем, как способ поддерживать статистику по вынесению тюремных сроков в норме. Все верно: те, которые тащат миллиарды – на свободе, и даже публично не стесняются рассказывать о своих «подвигах» по обогащению за чужой счет, а мешок картошки у соседа – пятерка строгача стопроцентно, даже за убийство меньше накрутят.
И это бесило Его больше всего в эти моменты возмущения и ненависти. Он знал, что у Него лично не хватит духу протянуть руку в чужой карман, хотя не раз Ему предлагали срубить легких денег, спиздив, например, несколько метров проводов. Мол, не у соседа, ведь, берешь. Он прекрасно понимал, что ангелов не бывает, и однажды может прижать так, что воровство окажется единственным выходом для решения проблемы. И Он гнал эту мысль от себя как можно скорее и как можно дальше, чтобы не возвращалась.
И в какой-то момент что-то случилось с Ним. Что-то такое, что, при этом, Его ничуть не удивило, но заставило задуматься.
Это произошло с ним именно в тот момент, когда Он застал в своем доме молодого вора, будучи осведомленным о серии краж в частном секторе города, в котором Он проживал.
-«Ты что, терпила»? – спросили Его незадолго перед этим судьбоносным для Него событием.
И это слово надежно засело в его сознании и больно жалило Его изнутри, периодически напоминая о себе против его воли. В прошлый раз Его просто «кинули на бабки», и Он ничего не мог сделать ради восстановления справедливости. Но уже с того момента, и особенно впервые услышав это слово в свой адрес, что-то начало происходить в Нем. Он не мог сказать (теперь уже), что этот начавшийся процесс был ощутим Им, требовавший от всего Его внимания, требовавший Его отвлечения. Что же это было? Черт его знает. Задетое ли самолюбие, о существовании которого Он будто не догадывался, заныло, когда речь зашла об ощутимых для Него деньгах, либо же не оставляло понимание того факта, что в Его бюджете зияла дыра в целую двадцатку тысяч, и эти деньги Он мог потратить на что-то важное, но теперь этих денег не было? Так ли это уже значимо? То, что происходило внутри Него, должно было бы начаться намного раньше, когда Он только начинал понимать весь смысл ужаса вот этого ажиотажа (назовем это так) на всеобщее «разводиволо». Он не хотел бытия в таком мире, где ложь и обман правят бал и скрываются в самых неожиданных местах, вроде бы знакомых и привычных настолько, что просто отвыкаешь от опасений быть там обманутым.
Нет, все было куда проще и объяснимее.
-У меня есть предложение, - обратился Он без тени улыбки на лице к молоденькой девушке оператору в банке, куда пришел с целью оформить зарплатную карту, которую от Него требовали при официальном трудоустройстве, - Я бы хотел добавить в мой с банком договор один пункт.
-Какой? – с дружелюбной улыбкой спросила она, обученная разговаривать с клиентами максимально корректно (либо уволят к такой-то матери).
-Я знаю, что банки любят лезть в карты к людям с целью отщипнуть небольшой кусочек. Копейки, конечно, сущая мелочь, можно сказать, неощутимая, но в общей сложности это оказываются просто фантастически большие суммы. Ну, знаете, там, комиссии, сборы, все в таком духе. Проблема лишь в том, что эти деньги банкам ни капли не принадлежат. Эти деньги зарабатываются чьим-то трудом, по большей части, физическим, и если вы хотите их получить, ничто не мешает вам воспользоваться вашими собственными руками или ногами, хотите, головой. Только, чтобы все было законно и честно, чтобы не стыдно было в глаза смотреть. Ну так вот, чтобы обезопасить себя от подобного рода действий со стороны вашего банка, я бы хотел возложить персональную ответственность за них на его сотрудников. Чтобы сотрудники вашего банка отвечали каждый собственной головой, если с моей карты пропадет хотя бы одна копейка, мной лично не потраченная. Я думаю, я имею право на подобные меры для сохранения неприкосновенности моего имущества.
[b]Какое-то время сотрудница банка смотрела на
