полчаса он уже оказался в ОВД по Северному району города. Он был вынужден совершить этот звонок, так Он объяснял следователю. И до второй половины ноября текущего года Он не мог припомнить ни одной подобной выходки. Просто потому, что повода не было. Он вообще не привык кому-либо угрожать физической расправой, тем более таким способом, как пуля в башку. До поры до времени, пока Он не начал замечать некоторые изменения в своей прежней уравновешенности, казавшейся Ему незыблемой и непоколебимой. По большей части, они происходили из-за недопонимания Им людей, с которыми Он контактировал в силу своей рабочей деятельности. Последнее время Ему все чаще встречались какие-то аборигены, для которых наорать, отхуесосить, оскорбить, иногда пусть в ход кулаки – было делом привычным, даже будничным, даже непреодолимой зависимостью, жизненно важной необходимостью, без которой просто край. Все это Он и рассказывал следователю, желая просто выговориться.[/b]
На Его не менее неожиданное в сравнении в быстротой оперов по его вычислению и задержанию удивление следователь, который оказался моложе Его на полтора десятка лет, немало пропустивший из Его пояснений на бумаге, предложил идею взять Ему некоторую паузу в Его привычном суетном существовании. Оно явно тяготило Его, отразившись на Его, в общем-то, молодом лице, множеством ненужных морщин.
-Ты же понимаешь, что это – система? – напрямую задал вопрос следователь, и продолжил, внимательно Его рассматривая, - Я предлагаю тебе выйти за ее пределы на какое-то время. И самое важное заключается в том, что за тобой остается выбор. Поверь, я могу тебе это устроить. Прямо сейчас, всего одним телефонным звонком. Либо ты можешь реально оказаться в тюрьме. И я ясно вижу, что ты вряд ли оттуда вернешься.
-Дурка, что ли? – обреченно улыбнулся Он.
-Это уже решать тебе, - без тени улыбки ответил следователь и потянулся за мобильным телефоном.
Через пятнадцать минут, в течение которых Он в сопровождении следователя сходил в туалет, чтобы набрать в стакан воды из-за сильной сухости во рту и в горле, в кабинет вошли два медика – пожилой мужчина и женщина лет тридцати. Женщина поинтересовалась Его самочувствием, Он пожаловался на сильную сушь, не отпускавшую Его после обильного питья. После этого они сопроводили Его в ожидавшую снаружи здания ОВД карету скорой помощи. Он не собирался пытаться дать деру, покорно подчинившись требованиям медиков и следователя отправиться в психушку.
Но спустя какого-то продолжительного следования в салоне медицинского автомобиля, Он прибыл совсем в другое место, что стало для него полной неожиданностью, впрочем, быстро сошедшей на нет в силу Его сформировавшегося мировоззрения, при котором надолго удивляться чему-либо Он разучился. Его вывезли за пределы городской черты, где располагалось крошечное поселение, состоявшее всего из пяти-шести жилых кирпичных домов рядом друг с другом, из крыш которых торчали печные трубы. Миновав пост охраны со шлагбаумом, машина остановилась возле каменного строения, стоявшего на отдалении от жилых домов. Его проводили внутрь строения, представив Его двум женщинам, так же одетым по гражданке, уже ожидавшим Его за столом со стопкой бумаг. На одной из женщин был белый медицинский халат, она была старше Его по возрасту. Вторая, моложе в годах, с очками на носу, одетая по гражданке, сидела с ней рядом. Именно ей врачиха, доставившая Его сюда, передала ей папку с записями следователя под Его диктовку.
-Сразу Вам говорю, что здесь не диспансер, - с полуулыбкой на лице разъясняла Ему женщина в белом халате за столом после того, как Он назвал е свое имя, - Делать уколы психотропных препаратов здесь Вам никто не будет. Так что Вы такого натворили, что привело Вас сюда?
-Позвонил с угрозами, - сказал Он правду больше по причине того, что не привык врать, а не потому, что все было изложено на бумаге.
-Зачем же так радикально? – позволила себе улыбнуться женщина в очках, вроде бы сосредоточившаяся на изучении материалов дела, - Сейчас такое время, когда каждое слово имеет значение.
-Начальников дюже много, послать некого: куда ни глянь - сплошь неженки, - честно отвечал Он, - Не привыкли, чтобы челядь рот раскрывала. Наверное, потому, что я не умею как они - гладить по шерстке, чтобы пустить пыль в глаза. Говорю, что думаю.
Женщина в очках подняла голову, чтобы посмотреть на Него, видимо, уколотая Его замечанием.
-Это плохо, - отметила она.
-Мне нечего бояться за свои слова, - заявил Он, как бы не замечая ее и водя взглядом по стенам помещения, - Если я не прав, жду обоснований.
-Язык мой – враг мой, - только сказала женщина в очках и вновь склонилась над писаниной следователя.
-И как часто Вы грозите физической расправой? – в свою очередь спросила врачиха.
-До этого случая ни разу такого не было. На юга могу послать, да. Сами же сказали, время такое, когда каждое слово имеет значение.
-На юга? – уже с улыбкой переспросила врачиха.
-На йух, - не постеснялся расшифровать Он, отчетливо проговорив каждую букву.
И это пояснение не могло позабавить ни одну, ни вторую женщин, переглянувшихся между собой. Он же почувствовал себя неким хозяином положения, раскрепощенный, несмотря на всю серьезность обстоятельств, в которых находился. Обе женщины нравились ему чисто внешне, были Ему по душе. Которая была в очках, наверняка имела отношение к ментам, а к ним, однако, Он не испытывал ни должного уважения, ни симпатии. Однако природа есть природа, и поневоле Ему пришлось отметить привлекательность женщины, дополнительно подчеркнутую ее очками.
-Я расскажу о том, что Вам предложили взамен уголовного дела, - предупредила врачиха, придав лицу более-менее строгий вид, - Не думаю, что Вы отпетый уголовник, готовый кинуться на первого встречного с оружием в руках. Я не вижу в Вас такового. Тем не менее у Вас есть определенные эмоциональные проблемы. Нет, не серьезные, обычный эмоциональный срыв, вызванный определенными обстоятельствами. Чтобы Вы знали, мы тесно сотрудничаем с психо-неврологическим диспансером, нередко отправляя туда тех, кто попадает сюда. Чаще всего, они не задерживаются здесь больше суток. И их участь видна у них на лицах. Это люди, сломанные или задавленные условиями, либо выбранными ими самими, либо навязанными им системой.
-Следователь говорил мне о системе, - кивнул Он, явно заинтересованный новым упоминанием этого слова, смысл которого очень хорошо понимал.
-Я знаю, - вдруг заметила врачиха, - Вы здесь именно по этой причине. Я скажу Вам больше: я могу позволить Вам прямо сейчас покинуть это место и попытаться вернуться обратно в Ваш дом. Но сразу предупреждаю – город не примет Вас назад. А если и примет, то не сразу. Вы ясно выразили свое отношение к нему – кругом сплошные начальники и т. д.. Можно так сказать, город предоставляет Вам шанс почувствовать себя его неотъемлемой частью.
Хоть это и звучало довольно неожиданно (как-то неестественно, фантастично, что ли) здесь и сейчас, Он понимал, даже чувствовал всем своим естеством, что никто не собирался Его, как говорится, разводить. Втирать, вешать Ему лапшу на уши. Он понимал, что с Ним говорили откровенно, сделав выводы из Его отношения к происходящему. Его понимали, понимали все Его недовольство и возмущение, накопленное за много лет Его пребывания в городе, наученного лжи и гадюшничеству, приученного не верить, но так и не впитавшего это самое гадюшничество в кровь, в свое восприятие, в свое сознание, четко разделяющее социум на паразитов и, если можно так сказать, доноров, к числу которых Он по факту и относился. Он стремился не быть должником. И не деньги имели для Него первостепенное значение. У Него было много теплых отношений, которыми Он старался дорожить, даже больше, заложником которых Он хотел оставаться по доброй воле. Он чувствовал себя нужным кому-то. Пусть одиночка по жизни, избегающий брачных уз и семейных ценностей. У Него была работа, где Его услуги были востребованы. И Он хотел и ждал открытости в ответ. И Он получал ту открытость, которой хотел. Но то было совсем чуть-чуть, и этого Ему не хватало для полноценного ощущения себя среди людей.
-Вы знаете, а я хочу в этом убедиться прямо сейчас, - потребовал Он.
Ему не препятствовали. Вот в помещение, где Он находился, прибыла пара крепких ребят в черной униформе охраны. В сопровождении женщины в очках Его посадили в белый «Солярис». Через десять минут поездки по федеральной трассе вся четверка остановилась у самой окраины городской черты. Дорога в этом месте разделялась на объездную магистраль и шоссе, ведущее в микрорайон. Именно здесь Он смог воочию наблюдать десяток слоев туго натянутой стальной колючей проволоки, физически преграждавшей Ему путь в город. Колючка тянулась вдаль по внутреннему краю объездной дороги, полной фур, будто плотная, практически твердая от натяжения пленка, надежно преграждавшая Ему доступ на территорию города. Не имевшая ничего похожего на ворота, колючая проволока напоминала Ему односторонний загон, который Он покинул, получается, по собственной воле, но куда не мог вернуться. Никто не мешал Ему прикоснуться к звенящему металлу колючки, через который свободно проскакивали автомобили, будто ставшие призраками, и утратившие прежние физические свойства.
Нельзя сказать, чтобы Он был насмерть шокирован тем, что вдруг обнаружил. Да, Он был удивлен, Он был сильно впечатлен. Но, однако, Он понимал причины того, что обнаружил, причины колючей проволоки, материально не пропускавшей Его на улицы города. А ведь там было все, чем Он дорожил, там было все, что имело для него значение. И речь здесь не о родных и близких, не о друзьях и знакомых, не о тех, кому Он был важен и кто обязательно переполошится по поводу Его внезапного исчезновения. Там оставались вещи, которые Он хранил дома, да элементарная информация на том же жестком диске Его ПК или ноутбука. Много чего важного для Него хранилось и в памяти Его сотового телефона, оказавшегося в руках после Его неразумного (а впрочем, есть ли смысл оправдываться) звонка сотрудников МВД, который вряд ли ему вернут, если это улика. Или же взять Его немаленькую привязанность к Интернету, при помощи которого Он общался с самыми разными людьми, включая женщин. Он по уши погряз в системе, позволяющей Ему жить и как-никак развлекаться, работать, зарабатывать деньги на собственное существование, на, сука, хлеб с маслом. Все, что он должен был делать в ответ, не задавать системе вопросов по поводу того, что Его не устраивало, но воспринималось окружающими Его людьми как должное.
Он коснулся духа системы, ее нутра, состоящего из денег и возможности с их помощью рулить и командовать. Опять же, ради содержания ее, на протяжении тысячелетий внушавшей людям ее необходимость.
[b]-Как такое возможно? – поспешил Он задать вопросы,
