Толя «Таджик» набросился на Него в первую же секунду после того как Он открыл дверь. Он не успел даже закрыться от агрессивно настроенного соседа руками, не успел даже отпихнуть того от себя. Движения Толи «Таджика» оказались каким-то молниеносными, и это в кино Ему удалось вырубить первого одним крепким ударом. В реальности же Он получил удар ножом первым резким движением своего оппонента. Боль была обжигающе сильной, и Он схватился за рану на животе, в одно мгновенье потеряв ориентацию в пространстве. Однако напавший на Него сосед намеревался разделаться с Ним до конца, ударив Его ножом еще раз в грудь. В этот раз земля ушла и Него из-под ног, а вокруг все побелело. Вторая рана оказалась безболезненной, но в долю секунды практический отнявшей все Его силы. Тем не менее, Он все еще оставался в сознании, а вошедший в какое-то животное состояние Толя «Таджик» намеревался сделать еще один удар. И тогда в Его прихожей возник участковый Звонарев Сергей Александрович, внезапно накинувшийся на нападавшего со спины, выхвативший из рук его орудие преступления, резво и уверенно скрутивший преступника, практически растерянного от такого неожиданного поворота событий.
На самом деле Он потерял сознание после куда более обжигающего второго ранения, едва не прикончившего Его на месте, и не видел вторжения участкового, в последний момент прервавшего расправу ополоумевшего соседа над Ним.
В забытье, представленном Ему болью, Он оказался будто где-то за пределами колючей проволоки, все там же, на полу в прихожей, заляпанной Его собственной кровью. Он лежал, оставаясь в твердом уме и в здравой памяти без возможности пошевелиться, но в то же время понимал, что стал бездыханном телом, получив смертельное ранение. Однако у Него не было и никакого желания пошевелиться, чтобы доказать свою собственную жизнеспособность. Совершив свое злодейство, Толя «Таджик» покинул место преступления, закрыв за собой дверь. Она оказалась не заперта на ключ, и было достаточно снаружи просто опустить дверную ручку вниз, чтобы открыть ее. Однако, если бы кто и проходил рядом снаружи, вряд ли бы он или она догадались это сделать, чтобы узнать, все ли в порядке у их соседа, чтобы узнать, что дверь вообще не заперта, и по ту ее сторону находится человек, нуждавшийся в медицинской помощи. Он лежал в тишине, совсем не давящей на Него, даже наоборот, как-то приятно воздействующей на Его зрительное и слуховое восприятие домашних стен. Ему не слышны были звуки снаружи, лишь «белый» шум окружал Его, казалось, поглощая Его всего и ВТО же время поддерживая Его где-то на поверхности. Но там, в окружении тишины, передаваемой «белым» шумом, Он ясно слышал тонкий писк, звон, источник которого находился внутри стен, пола и потолка в Его квартире. Звон металла, пребывающего в состоянии покоя и прочности.
Но вот до Него донеслась какая-то возня прямо за дверью в Дом. В следующую секунду дверь в Его квартиру открылась, вошло несколько человек в штатском, совсем не удивленных обнаружением Его на полу, залитого кровью, глядящего на них раскрытыми глазами, неспособными даже моргать. Гостей в Его доме было трое или четверо. Кто-то склонился над Ним, чтобы сделать фотографии Его тела, кто-то шастал по комнатам, кто-то обыскивал Его одежду, обнаружив несколько банкнот и монет, ключи от дома, какие-то бумажки. Они обыскивали и Его и Его дом, и вроде бы не могли найти того, что хотели. Вроде бы. Потому что в какой-то момент они достали из холодильника что-то из съестного, что Он приготовил и оставил, чтобы не прокисло. Оставшаяся в кастрюле еда, по их замечаниям, имела какой-то одним им понятный специфический запах, который привлек их внимание.
Он и раньше чувствовал неприятный запах от того, чем привык питаться. То был запах какой-то псины, особо исходящий от сосисок с колбасой, остававшийся на столовых приборах, а в последнее время источаемый другими продуктами питания.
Гости в штатском, а по факту, сотрудники МВД или еще кто-то с подобными полномочиями, говорили о Нем в нелицеприятном для Него свете. Хотя по смыслу их общения Он не был ни в чем виноват за исключением своих сообщений на форумах, посвященных «Системе». С их слов, еда в Его кастрюле повлияла на Его же сознание, как повлияла на сознание всех других подобных Ему людей. Он понимал, что гости в Его доме питались как-то иначе, ели и пили что-то особенное, чего Он не мог видеть на прилавках супермаркетов или гастрономов. Они называли Его добровольцем, даже не по имени, которое было им наверняка известно. Никто из них не смотрел ни одной серии из прошедшей совсем недавно «Системы». Не смотрел, и не советовал делать этого своим родным и близким.
Вот прибыли санитары для того, чтобы переложить Его с пола на носилки, затем накрыли Его белой простыней и понесли в труповозку. Он чувствовал тряску во время движения автомобиля по улицам, слышал разговоры внутри машины, и среди голосов отчетливо различал голос участкового, обращенный к Нему, пробивавшийся сквозь плотное окружение все того же «белого» шума, ограждавшего прочие сторонние звуки и голова.
-Не вздумай отбросить коньки, - требовал от Него участковый, чей голос не просто пробивался через эту приятную оболочку, внутри которой было так расслабляющее, - Слышишь меня, …? Ты должен жить. Ты должен быть назло Системе, назло им всем. Ты должен быть просто потому, что для них ты никто, и о тебе никто не вспомнит. Ты должен быть потому, что они добиваются совершенно противоположного результата. Ты должен быть потому, что есть такие как ты. Кино – это кино, понял? Мудак, который тебя пырнул, надолго сядет, я обещаю. Давай, держись.
Оболочка «белого» шума постепенно сжималась, становилась все плотнее, все туже, представляя Ему все больше неги, все больше безразличия, все больше независимости. Он видел пятно света, пробивавшееся сквозь черную бездну, образованную плотной простыней, а на деле через плотно закрытые веки глаз, которые слишком не хотелось открывать, чтобы не утратить связи с визуальным эффектом, обретавшим все больше очарования и притягательности перед Его вниманием. Он пытался протянуть руку вперед с целью коснуться все более четкого в черноте пятна, внутри которого что-то происходило. И стоило лишь коснуться этой необычности пальцами, пусть даже на короткий миг, пусть едва ощутимо, но этого прикосновения было достаточно, чтобы оказаться вне окружения «белого» шума.
Однако Он не мог этого сделать. Он чувствовал как сжимается и все давит окружающая всего Его приятная оболочка. Он чувствовал ее и понимал, что это сжатие не имело пределов. Он чувствовал как не мог пронзить ее рукой и дотянуться до белого пятна. Все больше наполнявшегося тонким звоном прочного металла. А если бы Он и дотянулся, то испытал бы новую боль, вряд ли сравнимую с физическими страданиями, но не менее, а то и более острую и тяжелую…
И вот Он, наконец-то, открыл глаза и обнаружил себя на больничной койке. В голове Его царила темная бездонная пустота, в центре которой зияло яркое пятно света, и внутри его сохранились все последние Его воспоминания, связанные с нападением на Него должника соседа Толи «Таджика». Вновь и вновь воспроизводилась хронология последних минут, в ходе которых Толя бил и бил Его ножом.
-Это из-за денег, которые он тебе должен, - рассказывал Ему участковый, пришедший узнать о Его здоровье и морально поддержать, - Сумма-то копеечная: несчастный пятак, с которым два раза в магазин сходить. Он говорит, что не может дать четких объяснений своей агрессии против тебя. Говорит, что все получилось спонтанно. Он накрутил себе немалый срок, а в случае летального исхода сидеть бы ему еще дольше. Не работает, ведет антисоциальный образ жизни. Зачем ему свобода?
-Нет ничего важнее свободы, - сказал Он в ответ слабым голосом, - Таков посыл «Системы», потому у нее такой своеобразный актерский состав. Поэтому такие эффекты: колючая проволока, тюремные робы и камеры, и все остальное.
-Ты хочешь, чтобы этот урод продолжал ходить по улицам? Или чтобы он пришел к тебе еще раз?
-Судите его, если так нужно, - только заявил Он.
Несмотря на свое раздражение, участковый прекрасно Его понял, чтобы пытаться продолжать говорить с ним на эту тему.
И там, на суде, заняв место потерпевшего, способный самостоятельно передвигаться, благодаря опеке врачей и родственников, Он смотрел в глаза своего обидчика, мать которого приходила к Нему в больницу с просьбой простить ее нерадивого сына. Но все дело в том, что Он не держал на Толю «Таджика» зла за содеянное, за то, что тот пытался зарезать Его как какую-то свинью, чтобы долг не отдавать. В клетке подсудимого, как бы, возможно, не хотелось кому-либо в зале суда, включая Его самого, находился человек. Вольно рожденный, живой, мыслящий. Но прошедший через испытания «Системы», и не выдержавший их. Когда-то он сделал выбор в пользу того образа жизни, которого придерживался много лет. Но, тем не менее, он оставался человеком, хоть и зависимым от своего образа жизни. Может быть, Он и должен был бояться за свою жизнь, бояться от того, что тюрьма наверняка озлобит Толю «Таджика», что его дружки могли попытаться довершить начатое им нападение и завалить, наконец, того, кому Толя даже на скамье подсудимых оставался должен денег.
Он не держал на Толю зла не из-за страха. Между ними, в принципе, было не так уж и много различий. Оба из плоти и крови, оба пребывали внутри реальной системы, на время ставшей киношной проекцией (или же наоборот), у обоих были обязанности, и совсем мало прав.
Просто в какой-то момент Ему позволено было на миг вывернуться и сделать глоток свежего воздуха. И Он не мог и не должен был позволить себе злорадствовать. Яркое пятно неприятных воспоминаний и не думало никуда исчезать из Его сознания.
Ноябрь
[b]Поводом для появления оперативников в Его доме стали угрозы физической расправы над сотрудниками организации, в которую Он сам же и позвонил. На Его удивление представители МВД сработали просто молниеносно, всего за три-четыре часа после совершения Его звонка «приперев Его к стенке» записью Его же телефонного разговора. Ему не имело смысла отпираться, спустя каких-то
