случится, - заверил Его участковый, и в этот момент Он почувствовал некое защитное поле вокруг себя, нечто такое, что визуально невозможно было определить, но что определенно присутствовало на самом деле и стало доступно для Него именно сейчас, - Если, конечно, Вы сами не нагородите всякой херни.[/b]
И Он, вдруг, пришел к мысли (или же это она вспыхнула в его мозгу, зажженная участковым, который был моложе Его лет на десять), что Ему говорили не об одной лишь «Системе». Он, вдруг, понял, что КАЖДОЕ подобное ей кино преследовало еще одну цель помимо элементарной коммерции, допущенное на телеэкраны в масштабах целой страны. Преступная кодла, самая настоящая мафия правила бал на протяжении трех десятков лет под присмотром такой же мафии, место которой только у стенки по приговору народного суда. Пропаганда насилия, внушение людям их принадлежности самой настоящей «зоне», огороженной колючей проволокой, пока что без вышек с часовыми, до которых уже рукой подать – вот оно, то самое, чего так не хватало врагам Его народа. Постоянные войны, бесчисленные нападения со стороны ничего им не дали. И вот враг сменил тактику, устроив агрессию изнутри руками своих против друг друга. Неустанное культивирование шкурнических интересов, ради которых грызня между собой – норма, и как следствие – навязывание самого настоящего концентрационного лагеря с огромным количеством надзирателей, в глазах которых КАЖДЫЙ – преступник, готовый совершить акт насилия против ближнего своего в любой момент времени. А под шумок всеобщего разделения и непоколебимого властвования тотальное разграбление и направленный геноцид и вырождение целого народа. То, чего на протяжении сотен лет добивались чужаки, пришедшие на эти богатые ресурсами земли.
Он был в курсе «плана Алана Даллеса», впервые опубликованного в романе «Вечный зов», в котором четко говорилось об уничтожении «самого непокорного из всех народов» с подробным описанием сего процесса. Но хоть это было частью литературного романа, кто знает, откуда Анатолий Иванов почерпнул данный фрагмент, который при тщательном анализе отлично претворялся в реальности в Его времени.
-Вас вполне могут попытаться спровоцировать, чтобы Вы дали повод признать Вас неприемлемым для сложившихся норм в обществе, - мягко пояснил участковый, а потом добавил, - Чтобы закрыть Вас на долгий срок, если, вдруг, я непонятно выражаюсь. Есть такие тюрьмы, о которых мало кто знает. Тюрьмы для тех, кто недоволен, кто понимает реальное положение дел и при этом не пытается быть невидимкой. Вся ирония в том, что для таких всегда остаются лазейки, позволяющие свободно дышать при самых тяжких условиях существования для бестолкового большинства. И здесь самое главное, не позволить перекрыть эти лазейки неразумными поступками. Я говорю Вам об этом потому, что понимаю, что Вы – человек не глупый. Но хоть не глупый, однако не имеющий должного опыта. Я хочу помочь Вам пройти через это испытание. Поэтому повторяю: не надо делать опрометчивых поступков…
Он понимал, что был не единственным, к кому участковый приходил с целью подобных если не предупреждений, то нравоучений. Еще Его посетила мысль о догадке участкового о приобретенной Им финке на случай какого-нибудь нападения, которую Он вряд ли бы использовал на самом деле, только в собственном воображении. Его как будто обухом по голове ударили, как будто только после визита участкового Он понял, что, по факту хранил и носил с собой холодное оружие, которым не пользовался даже для нарезки хлеба или огурцов с помидорами во время приготовления салата. Там были только Его отпечатки пальцев, и в случае утери нечаянной финки с последующим ее применением в качестве оружия могло так получиться, что ему грозил срок. А проебать такой предмет как финка Он мог где угодно и когда угодно. Была ли это паранойя? Да чем бы это ни было, Он чувствовал, что что-то сверхъестественное (ангел ли хранитель, собственная ли интуиция, сомнения) указывало Ему избавиться от этого серьезного предмета, которым (и Он понимал это со всей ясностью хладнокровия) не собирался воспользоваться на самом деле даже в экстремальных для себя условиях, и который приобрел в порыве эмоций. И избавиться от финки Он должен был наверняка, чтобы не было возможности даже случайного обнаружения.
Он выбросил финку в речку, через которую были построены пешеходные и автомобильные мосты в разных частях города. Он сделал это ночью, рассчитывая на наименьшее количество свидетелей, которые могли бы что-то видеть, указав на Него. Предварительно Он стер с рукояти ее все отпечатки. И вроде Он должен был успокоиться, будто после совершения чего-то мерзкого и избавления от улик, однако ж, нихуя.
Потому что одного только избавления от финки было недостаточно. Интуиция подсказывала Ему, что Он должен, нет, Ему было суждено досмотреть «Систему» до самого конца, до самых финальных титров. Просто из-за того, чтобы знать, какую участь сценаристы уготовили главному герою в Его обличье.
А чего там гадать? Участь бандита и уголовника, на счету которого не одна жизнь – всего одна. И не имеет значения, что жизни принадлежат таким же уголовникам и ублюдкам, погрязшим в чернухе по уши. Это раньше когда-то «вор должен сидеть в тюрьме», и на смену беспринципным и «железобетонным» Жегловым пришли Саши Беловы из «Бригады» и Максимки Тихомировы из «Невского» – криминальные авторитеты и смотрящие по городу, втоптав в грязь образ милиционера, сделав его похлеще вышеуказанных бандитов (например, Володя Яковлев из «Полицейского с Рублевки»). Просто потому, что идеология сменилась, сделав из людей (так и хочется сказать – сброд) самых настоящих хищников, ненавидящих друг друга, когда на горизонте маячат деньги и жалкое подобие власти. И похуй, что не все такие; бандиты-то у кормушки никуда не деваются, истребляя всех тех, кто уже только думает о том, чтобы попытаться что-то исправить. Реалии таковы, что ни один бандит палец о палец не ударит ради кого-то кроме себя любимого, вопреки попыткам киноделов обелить этот образ. Деточкин – только в кино. И то в иную, отличную от капитализма, эпоху.
Он не должен был питать каких-то надежд или иллюзий по поводу «Котяры» - по сути своей, преступника, и про себя надеяться на благосклонность сценаристов, возжелавших, как Сашу «Белого», спасти его в самом финале фильма, пересадив бандита в другой автомобиль, чтобы затем расправиться с убийцами его друзей. Этот сценарный ход уже был отработан. Однако «Котяру» позиционировали как некоего героя, борющегося с несправедливостью более эффективными методами, нежели тюремные сроки, при которых подлецов и негодяев еще и кормят за народные деньги. Основным соперником «Котяры» сделали продажного мэра, действия и поведение которого должны были вызвать у зрителей негативные эмоции, прямо-таки отвращение, стремление заставить его ответить за все свои темные делишки. И «Котяра» исполнял роль этакого палача, переиграв градоначальника на этом криминальном поле. Только для справедливого возмездия ему пришлось заплатить собственной жизнью, пожертвовать собой, что вышибло слезу у определенного числа зрителей.
Он же воспринял такой исход как дурное предзнаменование. «Котяра» умирал, Он умирал. Сценаристы хотели, чтобы Он наблюдал собственную смерть как единственный исход в борьбе с продажностью и безжалостностью существующего порядка. Потому что на место одного продажного уничтоженного чиновника непременно придет другой, скорее всего, еще более жадный, которого, конечно же, приструнят, указав его место. Точно так же произойдет с неформальной должностью смотрящего, и место «Котяры» займет другой бандит. Никаких победителей, поскольку существующий порядок только в головах. Всегда в головах.
Но Ему было не по себе. Будто Он предчувствовал нечто, что должно было отразиться на Нем в реальности после смерти «Котяры».
На следующее утро после окончания сериала, все, что было с Ним, внезапно прекратилось: пропали видения тюремного антуража в Его квартире, пропали видения колючей проволоки, пропали видения тюремной робы на окружающих Его людях, пропала всякая запрещенка под их одеждой. Будто ничего и не происходило до этого, будто не было никакой «Системы» на экранах телевизоров. Он проснулся и понял, что будто очнулся после какого-то сна, не в силах провести четкую границу между сном и реальностью. Но при всей охуенности, когда все хорошо, все как надо, как положено, как было прежде, когда все вернулось в норму, на круги своя, Он чувствовал тревогу. Предчувствие чего-то нехорошего не отпускало Его с момента пробуждения. Он все помнил, и окончание сериала не означало, что все, что было с ним, выбросится из воспоминаний вместе с прежними пропавшими ощущениями. Он прекрасно понимал, что у него не было никаких галлюцинаций, изучив все возможные форумы, которые Он посетил. Он очень хорошо помнил предупреждение участкового о крайне возможной провокации, целью которой была Его свобода. Просто потому, что у Него была реакция некоего неприятия, выраженная в наблюдении тюремного лагеря вокруг себя в реальности, которой Он посмел поделиться с кем-то еще.
И еще Его грызли смутные сомнения по поводу Его же решения избавиться от финки как от возможной улики. Сомнения назойливо требовали позвонить по номеру, оставленному Ему участковым, хотя у Него не было ничего в голове, что могло бы стать веской причиной вызвать того к Нему домой.
-Я вполне понимаю Ваше состояние, - судя по голосу, улыбнулся участковый после того, как Он сказал ему все как на духу, выразив опасение за свое здоровье после смерти главного персонажа в фильме, - Выйдете на свежий воздух, пройдитесь по улице, чтобы привести голову в порядок. Сейчас Вы слегка не в себе.
Его спокойный голос и дружелюбный тон сделали свое дело, вселив в Него желаемую уверенность и вроде бы уняв прежнее чувство тревоги. На улице выпал первый с начала декабря снег, похолодало до минусовой температуры, но за окном вовсю сияло солнце. И вот Он оделся, намереваясь выйти на улицу, чтобы освежить голову. И в этот момент в дверь его квартиры раздался неожиданный звонок. Первой Его реакцией стала сжатая рукой дверная ручка и намерение толкнуть дверь вперед. Но что-то Его остановило в последний момент. Глянув в глазок, Он увидел своего соседа должника.
-Деньги принес? – на всякий случай спросил Он, не торопясь, однако, отворить дверь, и силясь про себя побороть желание дойти до кухни и взять на всякий случай ножик.
-Да, сосед, сколько можно-то? Не хочу в Новый год с долгами. Давай, отворяй, время не ждет.
[b]Что-то вновь остановило Его схватиться за оружие. Будто кто-то другой оказался на Его месте, знающий развитие событий наперед и потому совершающий действия только лишь во благо себе, исходя из своих способностей предвидения. И Он не мог контролировать его действия, какие бы опасения не владели Им. Он даже почувствовал себя вне собственного
