наказания за проникновение в Его дом с намерением поживиться. И это наказание Он устроил не только одному лишь Максиму. На лице самого же парня легко читался недетский ужас, от появления Его у них дома с намерением пообщаться с молодым человеком. Они жили в, в общем-то, неплохо отделанной двухкомнатной квартире, казавшейся Ему просторной. [/b]
-Здравствуй, Максим, - наконец поприветствовал Он парня после общения с его матерью, которая не скрывала своего недовольства от этого визита.
-Что Вам здесь нужно? – поборов страх от осознания появления своего обидчика, по вине которого он оказался в инвалидном кресле, и с открытой враждебностью, потребовал Максим.
Ни мать, ни сына не смогли тронуть никакие гостинцы, что он принес с собой, и Он не должен был рассчитывать на другой эффект.
-Я хочу помочь тебе, - тем не менее не терял прежнего хладнокровия Он, оставшись с Максимом наедине и глядя тому прямо в глаза.
Максим с самого начала онемения своих рук никому ни разу не заикнулся о том, кто был виновником случившейся с ним неполноценности. И даже мать его не была в курсе того, что происходило у него в голове. Хотя, конечно, была совсем недалеко от истины, обвиняя всех и каждого, по чьей воле Максим был осужден (условно, конечно, но после ее хлопот) и оставался совсем беспомощным физически, что, нельзя не отметить, так же сыграло свою роль в его оставлении на свободе.
Однако Максим очень хорошо понял Его слова, после которых невыносимый тяжелый взгляд Его сделался просто спасительным.
-Внутри твоих рук настолько сильный холод, что ты практически не чувствуешь его, - описывал Он то, что происходило с Максимом на протяжении полугода, - Это то же самое, что происходит во мне сейчас, когда я вижу куда большее в сравнении с твоим зло. Я знаю, что это ограждает меня от моих собственных эмоций, которые непременно приведут меня либо в тюрьму, либо в дурку, либо в могилу. Потому что я хочу взяться за пистолет, наблюдая, как из меня делают лоха последнего. Потому что я искренне ненавижу тех, кто превращает меня в терпилу. Я готов броситься на них с кулаками, готов кипеть в гневе, готов орать пока голос не пропадет, готов крыть отборной бранью. Я много чего готов сделать с ними сейчас, и сделал бы, не будь этой силы, что намного сильнее моего возмущения. Поэтому я знаю, что тебе хотелось бы накинуться на меня с кулаками.
-Да, мужик, ты прав, это то, что я хочу сделать в первую очередь: набить тебе ебальник, - закивал головой Максим, не отводя глаз от своего гостя.
И Он видел в них отчаяние, и только отчаяние, и больше ничего.
-Мы оба в жопе, - сказал Он, будто пропустив агрессию парня мимо ушей, - Нас обоих вертят на причинном месте каждый день и час, и будут продолжать это делать просто потому, что считают нас терпилами. Когда я поднимался по лестнице к тебе на второй этаж, я увидел огромный кусок штукатурки на стене, который вот-вот отвалится, например, на голову твоей матери, когда она будет подниматься с сумками из магазина. Или твоим друзьям, которые не забывают о тебе, понимая твое положение. А между тем, твоя мать оплачивает счета на содержание дома, на уборку мусора, которым площадка завалена по самое некуда. Возможно, ты и нападешь на меня, когда контроль над руками вернется, возможно, даже грохнешь, встретив меня где-нибудь в тихом месте вместе со своими подельниками, за что, естественно, получишь реальный срок. Но этот кусок штукатурки будет ждать своего часа. Поверь, он отвалится, и сейчас он просто набирает скорость, медленно, но верно. Не этот, так другой, на стенках, которые на хуй никому не нужны, но за которые платит деньги в том числе, твоя мать. Это намного больше, чем те копейки, из-за которых ты сейчас пребываешь в инвалидном кресле, и которые только раздувают твой гнев в мой адрес.
-Верни мне мои руки, - потребовал Максим, казалось, не понимавший ни слова из того, что Он пытался до него донести.
Казалось, его глаза заблестели от слез.
-Пошевели пальцами, - негромко потребовал Он в ответ, а затем повторил, - Пошевели пальцами, Максим.
Тот опустил взгляд на руки и обнаружил легкие, едва заметные движения до того покоившихся пальцев рук. Они будто шевелились сами собой, независимые от всего остального тела, и Максим долго не мог отвести от них взгляда, полного удивления и облегчения, охвативших его сознание.
-Тебе потребуется несколько дней, не больше недели, - уточнил Он, так же наблюдая за этим движениями, - Холод внутри рук будет ослабевать, отступать до полного своего ничто, пока ты не обретешь прежнего своего контроля над руками и над своим сознанием, в котором полно страха, устроившего тебе эти неудобства. Не думай, что это какой-нибудь гипноз, внушение, как это может быть. У меня нет таких возможностей. Только учти, что все может вернуться обратно. Ты не тем занимаешься, Максим, а если уж хочешь что-то украсть, то бери у тех, кто заслуживает быть терпилой.
-Я залезла в долги, - нехотя поделилась его мать – Валерия Павловна, - Взяла в одном банке, взяла в другом, просила у родственников и знакомых, чтобы заплатить адвокату, чтобы облегчить участь сына в СИЗО. Чтобы, черт побери, не отправили в колонию. Я сейчас в таком говне: почти полтора миллиона, из которых миллион двести только банкам. Эта квартира – все, что у нас с Максимом есть. И это родственники могут сколько-нибудь подождать потому, что понимают. Банки ждать не будут. Это же стервятники. Мол, воспитала вора, так поделом же тебе.
-У Максима все будет хорошо, - постарался воодушевить Валерию Павловну Он, - У него должен быть шанс. Если человеку даны руки от рождения, значит руки должны работать. Нужно только подождать.
Он не стал обращаться в предложенную сотрудницей ОВД Натальей жилищную Инспекцию по вопросам бардака, творящегося в подъезде дома, куда Он ходил, чтобы увидеться с Максимом.
Он не стал обращаться в жилищную Инспекцию потому, что узнал о ночном возгорании в помещении, занимаемом сотрудниками злополучной управляющей компании. Огонь вспыхнул сразу после того, как в окно была брошена бутылка с зажигательной смесью. Помещение выгорело достаточно сильно, пожарным с трудом удалось справиться с огнем. Офисная документация и оборудование было уничтожено почти полностью. Опознать поджигателя не помогли никакие камеры. К зданию быстро подбежал человек с капюшоном на голове и тряпкой, наполовину скрывшей лицо, поджег тряпку, торчавшую из бутылки, бросил бутылку в окно, и так же быстро убежал.
Узнал Он об этом происшествии из дневного выпуска местных телевизионных новостей на следующий день после случившегося пожара. Сколько прошло времени спустя Его визита к Максиму, имя которого мгновенно вспыхнуло в Его голове само собой? Что-то около месяца точно. На всякий случай Он, стараясь не афишироваться, вновь добрался до того дома, но только чтобы осмотреть подъезд. Могло ведь так получиться, что поводом для поджога оказывалось ужасное состояние подъезда, о котором Он пожаловался представителям правоохранительных органов. Ничего не поменялось по факту с момента Его первого визита сюда, как был срач, так и остался, и куски штукатурки, грозившие вывалиться кому-нибудь на голову или под ноги, продолжали занимать свои места. Ему не стоило волноваться. Впрочем, Он и не волновался, сделав про себя определенные выводы.
Ему позвонили из ментовки спустя три дня после случившегося в офисе управляющей компании пожара. Позвонили и попросили подойти для прояснения возникших у следствия вопросов. Он уже знал, что от Него хотели. Ему надо было говорить правду, но все же Он немного нервничал: мало ли что могло оказаться для Него неожиданным.
И вот Он пришел на встречу со следователем, который показал Ему Его же собственную жалобу, записанную рукой Натальи, которую, как она заверяла, должна была отправиться в жилищную Инспекцию. Он не сомневался, что бумага действительно ушла, но оперативникам не стоило особых усилий заполучить ее в качестве вещественного доказательства. Он был, однако, спокоен, уверенно поясняя, что действительно был в этом доме, что действительно заходил к Максиму Свердлову, против которого однажды давал показания, ставший жертвой его проникновения к Нему в дом и заставший парня на месте совершения преступления, а позднее выступавший в суде вместе с другими потерпевшими. Он слышал, что у парня отказали обе руки пока тот пребывал в СИЗО в ожидании суда, и этот факт сыграл свою роль в приговоре к условному сроку. Несмотря на свое негативное отношение по этому поводу (потому что вор должен сидеть в тюрьме) Ему стало жалко бедолагу, Ему стало жаль его мать, влезшую в большие долги ради своего непутевого ребенка. Он был у них, чтобы узнать, как у них дела, может быть Он мог чем-то помочь. И по ходу своего визита Он отметил полный бардак, творившийся в подъезде их дома. Это Его не устроило – Он написал соответствующую жалобу в МВД, и Ему было, в конечном счете, сказано, что жалоба уйдет в жилищную Инспекцию.
Он изложил все как на духу. Он нигде ни разу не солгал. Он просто умолчал кое о чем потому, что не спрашивали, а вот если бы спросили (что было бы вряд ли), тогда бы солгал точно.
Кажется, Он был убедителен, в Его объяснениях не за что было зацепиться, да и не очень-то они и хотели за что-то цепляться. Потому что Его никто не задерживал, похоже, Он действительно ничего не знал. А кроме того, управляющая компания получила не одну жалобу из этого дома. Однако Он подозревал, что чуйка у следователя могла оказаться достаточно неуемной, чтобы за Ним проследили. Из ОВД он сразу пошел домой, намереваясь провести в четырех стенах весь остаток дня в ожидании чего-то такого, чего просто не могло не произойти. Из окна дома Ему была доступна оживленная улица, и до вечера Он то и дело поглядывал из него в поисках какого-нибудь подозрительного автомобиля, припаркованного в радиусе обзора из Его окна.
А где-то часов в восемь вечера, когда Он уже мысленно готовился лечь в кровать, несколько раз широко зевнув и чувствуя приятную тяжесть в теле, в доме раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Максим, и это был его визит в Его дом после прошлого незаконного проникновения с целью найти что-нибудь ценное.
-Ты слышал о пожаре в «Управдоме»? – с ходу спросил Максим, старавшийся сдерживать волнение.
-Меня вызывали в ментовку, - кивнул головой Он, разглядывая парня в ожидании его агрессии, которая так и витала вокруг него, несмотря на всего его попытки обуздать ее, - Сегодня.
И Его ответ слегка остудил Максима подобно несильному, но все же ощутимому шлепку по лицу.
-И что? – спросил молодой человек каким-то дрогнувшим тоном.
[b]-Ничего. Я сказал им правду: что приходил к тебе и у меня возникли вопросы к управляющей компании, которая должна была бы навести марафет как снаружи дома, так и в подъездах, поэтому я и написал жалобу куда надо. И что
