паче, что не дозвонившись на его номер телефона, Он только еще больше мрачнел и распалялся. Ощутив хранимую холодным апельсиновым соком свежесть, Он как будто вынырнул на поверхность, которая была так нужна Ему сейчас. Вместе с Витькой Он прошел достаточно много препятствий в своей жизни, и вот теперь, наблюдая Таньку, воспринимавшую Его более чем за своего, за какого-то еще одного родственника, в котором та не сомневалась, Он почувствовал некий непреодолимый барьер. Конечно, Танька не должна была сейчас знать о том, что привело Его в дом лучшего друга, и в морду Витьке Он зарядил бы вне ее глаз. Он, вдруг, почувствовал себя сейчас будто на месте Таньки, которая хотела быть со своим будущим мужем, которая хотела видеть Витьку отцом ее детей, которая хотела сделать Витьку семьянином, которому, в конце концов, была бы верной женой. Она не была истеричкой, она была правильно воспитана в этом плане. Витьке она подходила идеально уже на одном только визуальном уровне.[/b]
Он понимал, что Витька сейчас не появится. Он понимал, что должен был пойти домой, что должен был оставить Таньку полной ее привычной уверенности.
И вот Он вышел из дома с намерением добраться до собственной разграбленной берлоги, морально и мысленно собравшийся после холодного апельсинового сока. На мгновение, однако, в Его посвежевшем сознании мелькнула мысль о том, что Танька почувствовала его взволнованность, вызванную чем-то экстраординарным, что могло иметь к Витьке отношение, но тактично не заговорила об этом, а просто молча сделала то, что Ему было нужно – остудила голову. Танька, ведь, даже не спрашивала Его желания утолить жажду.
Танька позвонила Ему, едва Он сделал несколько шагов в сторону остановки общественного транспорта, находившейся метрах в ста пятидесяти от ее с Витькой гнездышка.
-Витьку мусора приняли, - только сказала она негромким, но крайне трагичным голосом, от которого Он почувствовал внутри неприятный холодок.
Быстрее молнии Он вернулся назад, дернув входную дверь на себя одним резким и сильным рывком.
Танька сидела на кухне, сжав в руках телефон, глядя в пол.
-Он только что позвонил, - рассказывала Танька, едва Он оказался рядом, - Сказал, что находится в ментовке за попытку сбыта краденых вещей. Он просил, чтобы я его простила, и больше ничего не сказал.
-Ну точно мудак, - выдохнул Он, про себя прекрасно все поняв и не сдерживая своей реакции, - Так, Тань, значит сиди дома. Ты меня слышишь?
Она будто выпала из реальности, глядя в пол, даже когда комментировала произошедшее минут пять назад событие.
-Угу, - кивнула Танька после Его вопроса.
Она была, что называется, в ногдауне. Только что она получила крепкий удар под дых, даже не по лицу, от которого перехватывает дыхание, и все привычное кажется неестественным и до невозможности тонким и крайне плывучим, крайне нестабильным. Он вдруг увидел перед собой кого-то иного на ее месте, в один миг растерянного до состояния полной утраты осознания окружающего мира.
-Таня, - негромко позвал Он, оказавшись прямо перед ней, - Таня. Таня, посмотри на меня.
Меньше всего Ему сейчас хотелось видеть ее, если не слезы, то сморщенный, никак не подходящий ее приятной внешности вид. И вот она подняла на Него голову, и взгляд ее был каким-то потухшим, и больше того, каким-то остывшим. Больше того, прежний здоровый вид ее лица посинел от холода. Он взял ее за руки, и обнаружил самый настоящий лед как в собственных пальцах, так и под кожей женских рук. Они тоже посинели, и остыли, тем не менее продолжая подчиняться командам их владельцев. И Он как-то не был удивлен этими необычными наблюдениями и ощущениями, Он как будто предполагал их, предполагал, что так будет. И оттого Он не был как удивлен, так и напуган.
-Мне холодно, - слабым голоском пискнула Таня.
-Я знаю, - уверенно заявил Он, не отводя от нее глаз, - Я чувствую то же самое. Я не знаю - почему, могу лишь предполагать, что это итог. Потому что Витька обнес мой дом. Есть свидетель, который опознал его.
-Почему?
-Не имею ни малейшего представления.
-Мне трудно поверить, - ее просто трясло, и Танька физически не могла разжать скованных льдом ухоженных пальцев, в которых продолжала стискивать телефон.
-Мне тоже. Завтра я постараюсь пробить что-нибудь.
Он помог Тане подняться, она попросила отвести ее в зал. Затем легла на подушки, своих рук из Его хватки она не выпускала. Посинение ото льда под кожей наверняка бы устремилось вверх по рукам их обоих, неизбежно распространяясь до самых кончиков пальцев ног и до макушек голов.
-И что нам делать? – пыталась найти решение этого феномена Таня, чувствуя тепло в сжатых Им пальцах своих рук, - Что он сделал с нами?
-Сейчас мы нужны друг другу, - рассудил Он, - Мы оба пострадали от действий одного и того же человека, похерившего мою с ним многолетнюю дружбу, и оставившего тебя наедине с твоими чувствами, которые пошли по одному месту.
-Укрой меня потеплее, - поняла Таня, и оказавшись укутанной в одеяло, при этом остававшаяся в махровом халате, попыталась улыбнуться, - Все это так необычно.
-Я так понимаю, что мы с тобой можем чувствовать тепло друг друга, при этом остывшие после того, как Витька, можно так сказать, ранил каждого из нас прямо в сердце. Тебя знобит от осознания чувства обиды, я же переношу это состояние более стоически. Но если я сейчас уйду отсюда, то, подозреваю, что каждому из нас станет намного хуже, поскольку на улице будет намного теплее, чем у меня и у тебя внутри. Другими словами – порознь мы с тобой окоченеем.
-Разве так может быть?
-Да хуй его знает, как может быть, - не сдержался Он, не стесняясь присутствия женщины рядом с Ним, - Найди объяснение получше. Так бы и расколотил ему всю морду и пересчитал ребра, говнюку штопанному. Я чувствую себя в позе страуса со спущенными штанами, и процедура опущения меня ниже плинтуса еще не закончена. Как быть я просто не знаю.
-А что, если то же самое происходит с другими близкими ему людьми? - предположила Таня, - Если, конечно, они в курсе? С нами было все нормально, пока Витька не позвонил мне и не сказал, что задержан.
-У них там вроде как право только на один телефонный звонок, - напомнил Он.
-А «сарафанное» радио? – в свою очередь предположила Таня.
У Него был телефонный номер матери Витьки, которым Он пользовался очень редко. Сейчас был один из таких случаев, при котором ей можно было позвонить, Ему не нравилась эта идея. Однако Он дозвонился с первого раза, на ходу придумывая предлог, подбирая каждое слово. Он не хотел сейчас быть источником дурных новостей. Весь разговор длился всего несколько мгновений, после чего Он мог перевести дух.
-Кажется, там все в порядке, - подытожил Он по окончании звонка, а затем предложил, - Тебе сделать горячего чаю?
-Лучше подогрей молока, - попросила Таня, - Только не кипяти, чтобы было просто теплым.
Он сделал как просила Таня. Отойдя, наконец, от газовой плиты, Он перелил приятно теплое молоко в литровую фаянсовую кружку с изображением кошачьей мордашки, из которой пила только Таня, затем направился с кружкой в зал.
Но прежде чем подать Тане кружку с теплым молоком, Он наклонился и поцеловал Таню в губы. И с Его стороны это было вполне осознанное и взвешенное решение. У Него был веский мотив так поступить ради восстановления несправедливости. У Него спиздили имущество – Он имел все основание сделать то же самое. Пусть Он и понимал, что возмущение по отношению к человеку, которого знал долгое время, рано или поздно угаснет, и что каждый человек имеет право ошибиться в жизни хотя бы раз. Однако все имеет в этой жизни свою цену. Были ли у Него долгосрочные планы на Таньку в эти минуты?
Этот поцелуй обладал теплой энергией, наполнившей Его изнутри, унявшей Его озноб, не такой чувствительный, конечно, как у Тани, но имевший место, при котором Ему и самому было бы неплохо закутаться в одеяло и просто закрыть глаза и расслабиться. Теплая волна поцелуя устремилась по всему Его телу.
От отнял свои губы от губ Таньки, которая была практически обескуражена после того, что произошло сейчас. Ее глаза были широко распахнуты в недоумении, разглядывая Его лицо, наполнившиеся живительным теплом, которое, однако, не возвратилось на свое место надолго. И тогда Он поцеловал Таню в губы вновь, и на этот раз Его поцелуй длился гораздо дольше, встретив ответное стремление удержать эти мгновения еще и еще. Танька все поняла, заряжаясь необходимым, как и Ему, теплом.
-Будем считать эту близость необходимостью, хорошо? – предложила она, после чего потянулась к кружке с молоком.
-Как тебе будет угодно, - не возражал Он.
Но Таня очень хорошо поняла Его неудовлетворенность и только возросшее желание большего, чем простые поцелуи. Кажется, Он хотел пользоваться этой привязанностью их друг к другу, внезапно возникшей благодаря Витькиной дурости.
Оставшись на ночь, Он устроился спать на диване, в то время, как Танька отправилась в ее с Витькой спальню. Сон сморил Его в одно мгновенье, он даже не помнил, как уснул после бурного на события дня.
Он будто в черную бездну провалился, в пустоту, вынырнув из которой посреди ночи, обнаружил Таньку, стоявшую в пижаме возле него.
-Я мерзну, - пожаловалась она негромко.
Он не медлил с тем, чтобы протянуть Тане руку и подтащить молодую женщину к себе. Он сразу почувствовал ее озноб.
-Сколько это будет длиться? – не смогла (или не хотела) сдерживаться она и шмыгнула носом.
-Ну все, ну все, - Он прижал Таню к себе, стараясь понять все ее переживания.
И в Его осторожной хватке озноб Тани унялся, уступая место проникавшему в каждую частицу ее тела теплу. То же самое происходило сейчас и с ним.
-Я не знаю, как долго это будет происходить, - открыто объявил Он, не смея теребить густые черные кудри ее волос, и только обнимая Таню за плечи, - Нас с тобой здорово поимели, теперь мы должны это перенести. Как говорится, нас ебут, а мы крепчаем.
-Мне плохо без него, - всхлипнула Таня, - Мне очень плохо без него. Я переживаю за него. Его же могут посадить. Его посадят, понимаешь? Он – вор. Вор.
-Я полагаю, я – не первый его терпила, - вслух высказал Он свои сомнения и опасения.
-Целуй меня, - вдруг обратилась Таня к Нему, - Целуй, иначе я совсем околею. Это единственное, что нам остается сейчас.
[b]Его не пришлось просить долго. То, чего она хотела, было не просто короткими прикосновениями губ, но продолжительными поцелуями, как если бы речь шла о настоящей страсти, которая заставила бы их обоих пылать изнутри жгучим огнем. Но факт заключался в том, что прежнее тепло требовалось им обоим. И ради него они оба вели себя как любовники, между
