История китайского летчика. Часть 2

«Звезда Франции», написанное по-английски и по-французски под кабиной пилота. Серебристо-белая окраска с узнаваемой двойной красной полосой TWA, протянувшейся от носа до киля, которую в гражданской авиации почему-то принято было называть «ливреей», делала его особенно красивым. В принципе, все «Кони» были похожи, как сестры-близнецы, но Джао Да казалось: его – особенная!
Красив особенной строгой и мужественной джентльменской красотой был и сам Джао Да в своей новенькой, сшитой по  индивидуальной мерке форме авиакомпании. Двубортный китель цвета маренго с блестящими пуговицами и пилотскими «крылышками» на груди, модная мягкая фуражка того же цвета с золотистой эмблемой TWA – стилизованный самолетик, облетающий земной шар. Как капитану, Джао Да полагались золотистые веточки на козырьке и четыре ряда галуна на обшлагах. Чтобы не шокировать расовую, чопорную и агрессивную Америку видом своих азиатских раскосых глаз, он полюбил носить темные очки с зеркальным блеском.
Квартировал Джао Да теперь в удобном двухкомнатном номере отеля недалеко от международного аэропорта Нью-Йорка, который снимала ему авиакомпания. Жалованье в TWA было отличное, такое, что китайский летчик впервые в жизни стал считать себя состоятельным человем. В принципе, можно было обзавестись собственным жильем, автомобилем, прочими фетишами американского благополучия… Но полеты над Атлантикой, самолет, работа, экипаж, авиакомпания занимали практически все мысли и время, не оставляя места для обывательских мелочей. Даже по Нью-Йорку с его монументальными небоскребами и бандитскими трущобами, праздно шатающейся блестящей публикой и бешеным автомобильным траффиком, негритянскими джазами и ночными клубами, Джао Да в свои выходные бродил с отстраненным интересом, то и дело мысленно возвращаясь в небо.
Каждый полет до Парижа и обратно занимал около 17 часов. Если над Атлантикой приходилось облетать зоны неблагоприятной воздушной обстановки, он мог затянуться и до 19, и до 20 часов. После такого перелета экипажу полагалось несколько дней отдыха, которые у летчиков и бортпроводников TWA было принято проводить вместе, в веселых, но не очень бурных развлечениях. Все понимали, скоро снова в небо, и надо быть в форме! Ребята в экипаже подобрались хорошие, а для янки и вовсе – отличные. Второй пилот и бортинженер оба летали в войну в ВВС США, один – транспортником, другой – бомбардировщиком. Они счастливо не отличались расовыми и социальными фанабериями, столь свойственными американцам, и быстро подружились с Джао Да. В экипаже китайского летчика называли на свой манер: «Джи». Бортпроводницы были настоящими красавицами, даже – чересчур красавицами, если женская красота вообще бывает избыточной. Но в общении они оказались милыми и приятными девчонками. Что еще надо для дружбы? А романы между сотрудниками в TWA категорически не приветствовались.
Однако, как только Джао Да несколько «влетался» в рутину авиарейсов, о любви стало настоятельно напоминать самая обстановка Парижа, прелестного и легкомысленного, вечно молодого и древнего, очень мало пострадавшего и еще меньше изменившегося за пережитые годы недавней войны и германской оккупации. Маленькая француженка Софи, с которой они провели несколько дней счастливой страсти во время командировки в Вашингтон в 1942 году, принялась настойчиво навещать душу китайского летчика. Как живая, она приходила в его номер в парижском отеле, когда он возвращался с прогулки по бульварам или с посиделок в ресторане с экипажем. Казалось, откроешь дверь – и вот она, устроилась перед туалетным зеркалом, расчесывает свои пышные каштановые локоны, улыбается так нежно и немного игриво… На душе становилось тепло и грустно от сладостного предчувствия. Но стоило щелкнуть выключателем, вспыхивал электрический свет, и милый призрак исчезал.
Джао Да ничего не слышал о Софи со дня их расставания. Он даже не знал, жива ли юная резистантка, или давно шагнула в ряды тех французов, которые, не сумев спасти честь своей опозоренной страны, безупречно спасли собственную честь, погибнув за прекрасную Францию. Он даже не знал ее фамилии. Просто – Софи из городка Тюль. Маловато, чтобы найти одну маленькую девушку в многомиллионной стране…
Однажды, размягченный чудесной музыкой и терпким красным вином в вечернем ресторанчике на бульваре Распай, Джао Да решился рассказать о своей Софи ребятам из экипажа. Парни заржали, и, как положено настоящим янки, принялись хлопать его по спине и отпускать сальные шуточки. Бортпроводницы, наоборот, смотрели сочувственно, оперев кукольные головки на точеные ручки, и в их огромных голливудских глазах появился так хорошо знакомый Джао Да женственный туман. Отсмеявшись, бортмеханик с американо-библейски именем Джесайя, который был рационально мыслящим малым (профессия обязывала), дал ценный совет:
- Послушай, Джи, обратись к лягушатникам в их министерство обороны. Если она воевала, и даже представляла их Резстанс у нас в Вашингтоне Ди-Си, там о ней помогут навести справки.
***
На следующее утро, облачившись в полную форму пилота TWA и приняв солидный вид, Джао Да явился к двухэтажному желтостенному особняку на улице Сен-Доминик в VII округе Парижа, где размещалось оборонное ведомство Франции. Военных каждой страны отличает какая-то особая, с первого взгляда заметная характерная черта. Джао Да, проведший в двух армиях Китая больше полутора десятков лет, отлично знал это. У французов это была элегантная вальяжность. Война может подождать, пока министерство обороны смакует кофе с круассанами, что-то вроде этого. Потратив кучу времени на обивание служебных порогов, за каждым из которых ничего не знали, ни за что не отвечали и явно не желали работать, китайский летчик наконец оказался в помещении генерального секретариата по административным вопросам, ведавшего в том числе кадрами.
Импозантный майор с идеальным пробором лениво выслушал Джао Да и покосился в сторону. За соседним столом сидела хорошенькая девушка-секретарь, которая как раз изящно потянулась и закинула ножку на ножку.
- Как я могу принять ваш запрос, когда вы даже не знаете фамилии вашей подруги? – майор развел руками в белоснежных манжетах. – Обратитесь… куда-нибудь еще, месье. Нас не утруждайте. Мы не можем ничего сделать.
- Послушайте, господин майор, - Джао Да начал сердиться. – Я уже битый час слушаю ваше французское «не можем ничего сделать»! Неужели так много девушек по имени Софи были направлены в США как представительницы Сопротивления в 1942 году и приняты в Белом доме?
- Это уже по линии министерства иностранных дел, месье, обратитесь туда! – француз обрадовался возможности отделаться от посетителя.
Но рассеянно прислушивавшаяся к их разговору девушка за соседним столом посмотрела на интересного азиата в летной форме с искренним участием и сказала майору:
- Филип, не будь же таким сухарем! Это так романтично – помочь соединиться двум любящим сердцам! И к тому же несложно устроить… Пожалуйста, Филип, ради меня!
- Хорошо, - смягчился майор и бросил на точные ножки девушки плотоядный взгляд. – Садитесь, пишите, месье. Все, что знаете о своей Софи. Мадемуазель Эньян поможет вам составить заявление по форме.
- Прошу вас за мой столик, месье летчик! – кокетливо пропела француженка, словно приглашала Джао Да подсесть к ней в парижском кафе…
…Потом действительно было кафе, а после кафе – крошечный номер в отеле у Северного вокзала. Эту ночь Джао Да провел с прелестной секретаршей из французского минобороны. Она была такой же нежной, страстной и бесстыдной в любви, как Софи. Только она была не Софи.
Прежде чем поспешить на работу, в ранний час они пили утренний кофе в ресторанчике отеля. Джао Да поцеловал ее мягкую ручку и спросил:
- Как тебя все-таки зовут, мадмуазель Эньян из секретариата?
- Это не важно, - ответила она, глаза у нее были задумчивые и немного грустные. – Называй меня Надин… Говорят, это имя по-русски звучит: «Надежда». В войну мне сказал об этом один паренек, красноармеец, бежавший из немецкого лагеря. Я твоя надежда на встречу с Софи. На большее, увы, я не вправе претендовать.
Когда в тот день Джао Да поднял в небо свой Локхид «Констеллейшн» и сделал прощальный разворот над Парижем, он почувствовал, что мечтательно улыбается. Этот город приобрел для него особый смысл. Здесь, где в предвоенные годы бродил по бульварам его ушедший друг Антуан де Сент-Экзюпери, теперь жила надежда на встречу с маленькой девушкой с каштановыми локонами, которую звали просто Софи из города Тюль. Джао Да не загадывал на будущее. Если она жива. Если не отдала свое сердце другому. Нужно ждать и надеяться, в этих простых словах заключается вся мудрость мира. Так, кажется, писал другой французский литератор, Александр Дюма-старший.
***
После прилета в Нью-Йорк Джао Да выполнил все формальности, передал свою четырехмоторную небесную красавицу «Кони» в заботливые руки наземных служб и отправился в отель – отсыпаться после 17 часов в небе.
Он даже не особенно удивился, когда возле парадного подъезда к нему подошли трое крепких мужчин в костюмах и надвинутых на глаза шляпах. Так в Америке традиционно выглядели «служители закона», когда хотели сойти за гражданских. Наверное, какие-нибудь формальности с пересечением границы, или проблемы с кем-то из именитых пассажиров. Трансатлантическими рейсами постоянно летали знаменитости, или «публичные фигуры», как называли их здесь – звезды Голливуда, воротилы большого бизнеса, политики…
Трое в шляпах вежливо представились, продемонстрировали значки агентов ФБР и пригласили Джао Да пройти с ними в машину. Он подчинился без возражений. В Америке постоянно приходилось улаживать какие-то формальности с множеством запутанных и взаимоисключающих законодательных актов, это были своего рода местные «любовные игры».
Автомобиль федеральных агентов долго петлял на улицам Большого Яблока, и, наконец, остановился перед безликим кирпичным зданием. Здесь агенты бесцеремонно защелкнули на запястьях Джао Да наручники. Кажется, дело принимало серьезный оборот, на это у Джао Да было особенное чутье.
- Снимите с меня фуражку, джентльмены, - попросил он ФБРовцев. – Не хочу позорить свою авиакомпанию в глазах людей.
Джао Да вытащили из автомобиля и повели вверх через несколько пролетов лестницы. Наконец он оказался в таком же сером и обыденном кабинете, как все в этом здании. Его усадили на табурет посреди помещения. Напротив за массивным бюро восседал коротко стриженый человек неопределенного возраста с квадратной челюстью и ледяными глазами.
- Прежде всего я требую адвоката, я гражданин США и знаю свои права, - упредил Джао Да первый вопрос.
- Уже нет, - холодно усмехнулся человек за столом. – Ваше гражданство более не действительно, оно было оформлено этим еврейско-коммунистическим проходимцем Коганом по коррупционной схеме. Кстати, он сам тоже под арестом, в том числе за махинации с паспортами для иммигрантов. Так что лучше отвечайте на мои вопросы честно, мистер Джао, и ничего не требуйте.
- Так я и знал, что все ваши хваленые права и свобода – сказка…
- Сказка, и только для