комсомольский билет на стол секретарю.
Без матери было тяжко, томно, подруга отвела её в молельный дом и с тех пор она счастлива, хотя муж из-за веры выгнал её с маленьким сыном из дому. А помог ему в этом её начальник Анатолий Михайлович, который чуть ли не каждый день звонил начальнику её мужа, чтобы тот повлиял на подчиненного. И тот «повлиял», - муж заявил жене: выбирай, мол, Христос или я! Это же повторил на суде, и теперь живёт Лида с маленьким сыном в общежитии на нескольких квадратных метрах.
... В последнее время часто думаю: и как научиться не злиться на обидчиков, прощать им? Может, Библия* подскажет? И начала читать «Ветхий завет»*.
Но бросила… пока. Прямо боевик какой-то! Уж очень жестоким был иудейский Бог:
«Если кто будет прелюбодействовать с женою замужнею… да будет предан смерти. И если дочь священника осквернит себя блудодеянием, огнем должно сжечь ее… И хулитель имени Господня должен умереть, камнями побьет его все общество… И если презрите Мои постановления, то поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку… и пошлю на вас зверей полевых, которые лишат вас детей и вас уменьшат… и хлеб истреблю у вас, и скот ваш… и будете есть плоть сынов ваших и дочерей ваших… и города ваши сделаю пустынею… и сломлю гордое упорство ваше, и обнажу вслед вас меч, и будет земля ваша пуста и небо ваше сделаю, как железо, и землю вашу, как медь… и вас рассею между народами».
Во как жёстоко!
... На работе партийный секретарь Полозков встретил меня:
- Почему в Новостях не дали заставку «Навстречу съезду - 47 ударных недель»?
- А зачем? Все и так знают, - усмехнулась.
Взглянул бесцветными глазами, - сейчас начнёт выговаривать, - и чтобы сбить его партийный гнев, говорю:
- Да вы и не написали в моём экземпляре.
- Нет написал!
Приношу лист с раскадровкой выпуска, показываю. Смотрит:
- Значит, я в первом экземпляре написал.
- Вот с «первого» и спрашивайте.
И выхожу в коридор, а там встречает Мохрова, редактор молодежных передач:
- Почему не дали объявление о комсомольской конференции?
- А вы пришли, написали его? - ощетиниваюсь и на неё. - Ну, так и молчите.
- Вы только кнопки нажимать умеете! - взвизгивает.
- Да, мы, режиссеры, может быть, и кнопочники, - смотрю в глаза, - но это вы сделали нас такими… вашими бездарными передачами, в которых нет ничего, кроме как… «Передача века - кинорепортаж и два человека», - бросаю ходячее выражение.
И выхожу во двор, прячусь за студией. Хожу туда-сюда по тропинке… и уже утираю слезы. Нет, невозможно быть доброй со всеми! Нет, не могу я, как Лида, - коллеги мои сразу наглеют, наседают… «Добро с кулаками - не добро». Но надо же хоть иногда говорить правду! Разве, правда - кулаки?.. Солнце пробилось сквозь тучи, всё звеняще-радостно заискрилось, заиграло в траве, в листве... Вот и солнце пробивается своими лучами. Лучи - кулаки?.. Лучи - его свет. Лучи - благо. Правда - благо.
... Не успела съездить на обед и с Лидой сидим, «обедаем» булкой с яблоками, а она вдруг говорит:
- Злые, ой какие злые люди у нас! Как перед концом света. - Посмотрела на меня, улыбнулась: - На Вас особенно злы.
- Вот поэтому мне и хорошо с тобой, со всепрощающей. Может, научишь?
Нет, научить она не может, «человек должен сам…». И она права.
... И снова читала «Ветхий завет». Нет, ответов на свои вопросы жизни пока не нашла, но зато… Столько же поэтических строк в этом писании! «Вот, рука Господа не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелело для того, чтобы слышать. Но беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом вашим, и грехи ваши отвращают лицо Его от вас, ибо руки ваши осквернены кровию, и персты ваши – беззаконием; никто не возвышает голоса за правду, и никто не вступается за истину; надеются на пустое и говорят ложь, зачинают зло и рождают злодейство. Высиживают змеиные яйца и ткут паутину: кто поест яиц их – умрет, а если раздавит – выползет ехидна».
... Выдаю в эфир передачу «Товарищ песня». Дурацкое название. Да ещё и звук плохой, - что-то скрипит, посвистывает. Звукорежиссер так записал или техника подвела? И вдруг вспыхивает: «А кому всё это нужно? Может, лучше - санитаркой в больницу?».
Но - домой. А в подъезде, на площадке второго этажа, встречает крышка гроба… да и Платон опять в трансе. Чем помочь? Всё, всё, всё - не так! Послушать Высоцкого*?
Но уже – слёзы. Нет, почитаю любимого Блока. А у него: «И двойственно нам приказанье судьбы. Мы – вольные души. Мы – злые рабы».
Хва-атит!
Пришла дочка. И опять - в моей кофте!
- Тысячу-раз-тебя-просила...
Слово-за-слово, её дерзость, моя пощечина - ей:
- Извинись!
И сразу - сердце... А тут еще в магазине расплатилась за хек двумя новенькими полтинниками… как за осетровую, пожаловалась Платону, а он:
- Надо внимательней быть...
И опять - слезы. Подошел, приобнял:
- Бедно духовно живем. Соседка умерла - не плакала, а по деньгам...
Да не по деньгам я!»
… Карачев. Сидим с мамой на порожке крылечка, и я снова в блокнот записываю ее рассказики. А мой одиннадцатилетний сын и Настя (какая красивая девочка моя племянница!) возят на детской коляске от соседа обрезки досок, - мама пообещала им дать за это по рублю. Потом в старый автобус, который брат как-то притащил и поставил у дома на прикол, уносят старый магнитофон, приемник, табуретку, - обустраиваются в нём.
А я уже пикирую помидоры. Моросит. Пахнет землей. Брат воюет с тополем, затеняющим огород, и иногда слышу: «Вот зараза!»; подвыпивший сосед Иван всё лезет к нему с советами как глубоко надо копать, за какой сук привязать веревку, чтобы направить падение; ссутулившаяся мама с черенком от лопаты вместо костыля продвигается к куриной закутке... смешная и жалкая. А над всеми из дома - голос радиостанции «Ватикан*» о последних днях Христа. Через неделю – Пасха*.
… С неделю сын с ребятами ходил к Десне на рыбалку и сегодня поймал рн двух щучек. Сидел на подоконнике распахнутого окна, глаза светились и всё рассказывал и рассказывал об этом событии, а я смотрела на него и думала: «Может, счастье в том и есть, чтобы вот так... смотреть и слушать сына?
... Дочитала Евангелие* от Луки. Великолепное, поэтическое, трагическое сказание о Христе! Неужели людям вначале надо распять пророка и только потом принять?
... Накануне Пасхи с Платоном слушали песнопения, у иконы Христа горела свеча.
А сегодня с дочкой испекли торт, разложили разноцветные яички под зеленью домашнего цветка, рядом поставили вазочку с веточкой вербы, тюльпаном и нарциссами. Хочется, чтобы дети поняли: Христос - символ добра, сострадания, прощения, - духовности; его - Христа (добро) - распинают, а он (добро) воскресает; только добром можно защититься и защитить, иначе в душе - темнота, запустение.
И Платон:
- Если нет добра, то есть зло. Душа обязательно заполняется или тем, или другим».
Православные праздники мы скромно, но отмечали, а вот догмы религии детям не внушали, - видать, здорово прошелся по нашим душам каток советского атеизма.
Но Бог в нас не умер, поэтому утешением было найти вот такие слова у того же Бердяева: «Вероятно, Бог истекает кровью, видя, как люди формально и рабски понимают Его волю и исполняют ее. Духовная жизнь двуедина, она есть встреча, диалог, - взаимодействие, - т.е. она богочеловечна. В глубине духа не только рождается Бог в человеке, но и рождается человек в Боге, не только говорит Бог, но и отвечает человек. И, несомненно, в нём есть тоска по Богу, но есть тоска и Бога по человеку, нужда Бога в человеке. И откуда берется уверенность, что нет воли Божьей, чтобы человек был свободным творцом? Бог, вероятно, любит и тех, которые с ним спорят».
Таким мы и хотим знать Бога, - в богочеловечности утешение наше.
... Лида рассказала: недалеко от Жуковки живет женщина лет тридцати пяти и у нее четверо детей «от разных». Раньше пила, но, обратившись к Богу, бросила, и недавно пригласила к себе верующих, чтобы сказали: как жить дальше? Встретила их у электрички, привела домой, а в нём - хоть шаром покати! Только шкафчик, стол и две табуретки. Еще не успели гости и раздеться, как местные власти нагрянули:
- Кто разрешил собираться?
Объясняют: не собираемся мы, а приехали просто проведать.
- Нельзя! Разве не знаете, что больше трех вам нельзя собираться!
Хозяйка - в слезы:
- Когда пьяная валялась, так никто не приходил, а вот теперь заявилися и добрым людям запрещаете!
Но всё же оштрафовали её на тридцать пять рублей, а гостей на двадцатки, из зарплат будут вычитать, а у одной бабули даже и из пенсии. А еще и письма разослали начальникам, чтобы их «обсудили в коллективах». После одного из таких обсуждений женщине-инженеру запретили работать и теперь она хотя и приходит на работу, но целыми днями только сидит, зарплаты не выдают. Тогда опять собрались сестры по вере, пошли к уполномоченному по религии, - помогите, мол, ей! - а тот: «Не надо было собираться больше трех, не надо было и к той пьянице ездить». Но они снова поехали к ней, привезли пальтишек для детей, белья постельного, одежды, конфеток, так радости было! Детишки к ним на руки лезут: приезжайте, приезжайте еще, бабушки! Вызывали и Лиду несколько раз по этому «делу», а она:
- Хожу на все эти разбирательства, как на праздник!»
Вот ведь как всё измениться через какой-то десяток лет! Лида, над которой многие в Комитете посмеивались и которую вызывали в КГБ за участие в секте, уедет в Америку следом за сыном, - тот женится на баптистке и эмигрирует; местные баптисты возведут великолепный храм Христа на том самом месте, где разгоняли их митинги за его строительство; по всей России начнут отстраивать разрушенные коммунистами монастыри, храмы, возводиться новые.
«Дочитала Евангелия и от Марка, Послание к римлянам, Откровение.
Поэтично, но... Нет, не могу бояться ада и верить в рай! Не могу и молиться Богу, возносить его. Гордыня? Да и зачем ЕМУ это?
... Всё собираюсь хотя бы по полчаса в день рассказывать детям о художниках, листать альбомы, книги, которых у нас предостаточно, но… Но надо готовить завтраки, обеды, ужины, а Платон… Если не пишет, то занимается самообразованием и редко подходит с книгами к детям, да и во мне иногда проскальзывает нелепая, коварная мыслишка (в оправдание?): а, может, и не надо с ними листать альбомы?.. может, без них, - не «приподнимая завесы» - проживут они более счастливо?
... Читаю «Потерянный рай» Монтеня*. Ах, если бы поверить в эту прекрасную сказку!
Но нет, сдается, что смерть - конец и моего «я».
... Ездили с Платоном в Карачев, он что-то делал с братом на огороде, а я снова сидела с мамой, подталкивая её к рассказу о Сталине,* и она, махнув рукой, горько сказала: .
- А-а, настрадалися мы, хлебнули горя при советской власти. Сталин-то... его и назвать не знаешь, как... Ни то - дракон, ни то – ишшо кто.
И дальше - о годах арестов, страхе, в котором жили, а кончила так:
- И где он ляжить-то теперича, где могилка его?.. На Красной площади, говоришь? Ох, хоть бы потоптаться по ней, и то кажись от души отлегло б.
Потом
