глазами ему подсказать: «Платон, ты же видишь, что Никита слишком взволнован. Не говори больше, не надо», но он не замечает моего взгляда:
- На этом листе всё похоже на первомайскую демонстрацию, и даже ребенок сидит у отца на плече…
- Ну причём тут демонстрация? – всё же прерываю его: - Ты посмотри какой рисунок у Никиты точный, какая прорисовка деталей…
Благодарный взгляд Никиты… и голос Вали из другой комнаты:
- Гости дорогие, а не пора ли нам за стол?
Обжаренная картошечка, грудинка, огурчики, домашнее винцо... Хлопочет Валя, угощает, улыбается, но… Но почему Никите – ни слова! И мне уже неуютно от этого, неудобно, а тут еще и Платон со своими сентенциями:
- Любить искусство, это еще не значит любить людей. Живопись, литература только подсказывают путь к любви.
Ах, как же некстати он - с этим!.. Но Никита со светящейся улыбкой – ко мне:
- А что же тогда нас спасёт?
И я - только ему:
- Любовь.
... Эта вечная забота: чем бы накормить семью? Ведь в магазинах полки пусты, а на базаре всё втридорога. Поэтому - и «ночные бдения», нервы ни к чёрту!
А лечусь так: когда еду троллейбусом, то смотрю вверх, а, вернее, поверх людей, зданий. И сколько же радостного успеваю впитать из этой получасовой панорамы! Вот и сегодня... Деревья уже просыпаются, а над ними – веселые, буйствующие облака в бирюзе зовущего неба!.. Наверно, природа – не только «магия, уводящая нас от повседневности», как писал Бернард Шоу*, она подсказывает нам что-то самое главное, но мы еще не умеем читать её подсказки.
... И снова мы – на открытии выставки Юрия Махонина с его картинами, написанными в бывшем поместье Тютчева*. Тихо. Только щёлкают затворы фотоаппаратов. Никита – рядом и я:
- Нет, и всё же Махонин и поэт Тютчев – «из разных опер». Фёдор Иванович всегда вроде как парит над всеми, а Юрий слишком приземлённый.
Молчит Никита. Но вдруг - его потемневшие глаза и голос взволнованный:
- Кто хоть раз познал горечь любви...
Уношу его слова с собой. И дома - словно миг праздника освящённого!
... Потянуло теплом, прошли тихие дожди и тут же листочками залохматились деревья, вспыхнула зелень трав. Бреду почти сельскими улочками Лубянки, петляющей вдоль Десны. Под склоном, у берега, в зарослях ивы уже настраиваются соловьи, глухо ухают лягушки, вдоль улицы из палисадников и над заборами зазывно весело выглядывает цветущая сирень, тянутся к облакам свечи каштанов. Обновление и торжество природы, а я… а во мне… Ну почему вот эта береза снова молода и прекрасна, а я... Ах, цвела бы и во мне неуёмная радость, когда б малая толика этого обновления досталась и мне. Грустно замечать пигментные пятнышки на щеках, морщинки у глаз, губ. И особенно ужасна вот эта, у рта, она - словно знак скорби, и я всё разглаживаю её, разглаживаю… Как же несправедлива природа! Старить «телесного болвана», но не гасить желания влюблённости. Сегодня приснилось: спускаюсь по какой-то лестнице... впереди меня уже спрыгивает на землю мужчина, подает руку, протягивает обе... Да-да, и это - он!
... Ночевала в родном Карачеве и только что приехала. На работу мне к трем, а уже – первый, и надо приготовить обед, потом как-то и что-то - с собой… плохо выгляжу, да и голова побаливает. Глотаю таблетку. Бросаю на сковородку котлеты и пока жарятся, разогреваю картошку, - хорошо, что вчера стушила! - бегу в зал, включаю массажер для лица. Вроде бы и румянец появился! Еще что? Да! Надо успеть соснуть минут пять, а пока зову Платона обедать, потом падаю на диван, затыкаю уши бирушами и почти сразу засыпаю.
Уже четверть третьего? Надо спешить. Кофе. Завариваю, пью. Что еще? Немного брови подвести, щеки подрумянить, губы подкрасить. Да, сережки не забыть!.. мои любимые, серебряные, с искусственными бриллиантиками… когда беру их, то всегда промелькнёт: «И всё равно дорого! Сто тридцать семь рублей!» Что надеть? Вот эту черную кофту и белую блузку с жабо… Так, вроде бы всё. Ничего я?.. Вот только туфли. Хотя и нравятся, но палец на левой ноге при ходьбе побаливает, а ежели стоять, так просто прелесть. Ладно, сейчас расхожусь. Пока спускаюсь со своего пятого - еще «не в ритме», еще «не вошла», но когда иду к остановке, то - «уже»… Как там, у американцев? «Казаться, чтобы быть»? Ну что ж, так держать!
... Никита принёс мой портрет, прислоняет его к книжному шкафу и всё говорит, говорит! Но словно прислушиваясь: что отвечу?
- Отличный портрет, Никита! - И улыбаюсь: - Но, кажется, Вы мне польстили.
Улыбнулся и он:
- Нет, не польстил. Я вас очень хорошо знаю.
И сразу – уходить.
- Никита, как же так? Пришли, ушли… Отметить бы событие!
А он:
- Мы же не в последний раз видимся?
... Через день: кофе, овсяное печенье, музыка Свиридова*. Никита – напротив меня, а я… А на моём лице всё висела и висела улыбка, - не могла согнать. Нелепо?
И перед сном: «Не все в душе опошлено. Она жива, жива стяжаньем духа божьего
и кровного родства...*
... Давно у нас не был Никита. Почему? Платон как-то предположил:
- Наверное, обиделся, что на открытии выставки молодых художников я сказал: зря, мол, Летов благодарит Отдел культуры за разрешение открыть эту выставку, ведь художники слишком долго добивались разрешения и даже дважды писали в Центральный комитет партии.
Может, так и было.
... Сегодня в моей передаче о местных художниках выступал и Никита Летов.
Когда в залитом солнцем холле сидел напротив, - седоватый, иконописный! – глаза его светились голубизной и тем, прежним светом. Но поговорить не довелось, - репетиция, прямой эфир. А так хотелось!»
«Люби лишь то, что редкостно и мнимо, что крадется окраинами сна»*... Да, соткала я тогда миф. И этот миф был мне нужен, - значит, уходило то, без чего жизнь тускнеет и превращается в рутину.
Спустя какое-то время Платон рассказал: Никита развёлся с женой, уехал в другой город, но возвратился, купил квартиру, живёт в ней со старшим сыном и пишет иконы для храмов. А как-то столкнулись мы с ним у автовокзала. Да, годы не пощадили и его, но хуже не стал, - в его странных глазах, внезапно меняющих оттенок, не угасло то живое вглядывание в жизнь, которое так мне нравилось! Предложила как-нибудь зайти к нам, посмотреть купленные иконы. Пообещал. Но не пришёл. Ну, что ж, Никита, благодарю за светлые, радостные мгновения, промелькнувшие когда-то на окраинах моего мифа.
*Владимир Солоухин (1924-1997) – Писатель, представитель «деревенской прозы».
*ЧК – Чрезвычайная комиссия или орган безопасности, созданный в 1917 году.
*Иосиф Сталин (1878-1953) - Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР (1924-1953).
*КПСС- Коммунистическая партия Советского Союза.
*27 съезд КПСС проходил в марте 1986 года.
*Михаил Горбачёв (1931-2022) - Генеральный секретарём Центрального комитета КПСС (1985–1991).
*Бернард Шоу (1856-1950) - Ирландский драматург и романист.
*Федор Тютчев (1803-1873) – Крупнейший русский поэт.
*Георгий Свиридов (1915-1998) - Композитор, один из основоположников стилевого направления «новая фольклорная волна».
*Стихотворение Олега Чухонцева (1938) - Поэт.
*Владимир Набоков (1899-1977) - Писатель, поэт, переводчик, литературовед. Выехал за границу после переворота 1917года.
Глава 14
1983
«Вот уже полтора года Платон ведет кружок начинающих литераторов в Обкоме комсомола. И всё было терпимо, но вчера его обсуждали на бюро за то, что когда ездил в «составе туристической группы» в Германию, то бродил по городу один, сказал гиду о берлинском метро, что оно скромнее московского. Ходил он к своему начальнику, - надеялся, что простят, - но тот сказал: «Если бы Вы были партийный, то влепили бы выговор, да и всё, а так...»
- «И я простой советский безработный...» – почти пропел, когда пришла с работы.
– Всё же уволили?
- Сам первый секретарь Обкома партии Построченков приказал уволить. Но в трудовую книжку не записали, пожалели. – И попытался улыбнуться: - Зубриков, первый комсомольский секретарь, на прощанье посоветовал: «Вам надо сменить свои убеждения».
Так все же - за убеждения…»
Из-за постоянных конфликтов с редакторами, - не хотел врать, - журналистика для Платона была закрыта. Но оставалось писательство. Его первый сборник рассказов «Добрый город» вышел в семидесятом году, через десять лет - «Минута ясности», и в восемьдесят первом - в Москве, в «Молодой гвардии» «Такие разные». Казалось, для провинциального писателя все шло относительно неплохо, но последующие годы станут для него и семьи самыми трудными.
«... Ходил муж в Обком комсомола, чтобы взять командировку на выступления от Бюро по пропаганде литературы, ведь, когда увольняли, «товарищ» Зубриков пообещал: «Но свою просветительскую деятельность вы можете продолжать», но вот… Не дали. Значит, Качанову нельзя общаться с людьми, - «не тем светом светит.
…Ездили с Платоном в Карачев. Он сразу же ушел в книжный магазин, чтобы не мешать мне записывать на магнитофон, который иногда беру на работе, мамины рассказы о жизни, - короткие вспышки памяти. Пока не знаю, зачем это делаю? Но дома переписываю на листки, редактирую, стараясь сохранить её выговор, и «сортирую» по темам. Сегодня рассказала о голоде тридцатых годов, после раскулачивания крестьянства, а когда закончила, я пожаловалась:
- Не знаю, как успокоить Платона? Мрачный, замкнутый ходит. Боюсь, что сорвется на какого-нибудь партийного шиша и... Ведь посадить могут.
И когда он пришел, она посоветовала ему:
- Терпи, Платон, не поддавайся им. Не сдавайся!
... Сегодня Платон ходил к своей первой жене Раисе, чтобы увидеть сына, но его не было дома. Поговорил с отчимом и оказалось, что Сережку арестовали, - украл с ребятами магнитофон и угнал машину. Рассказал мне всё это, а в конце услышала:
- Не сброситься ли с моста?
И прошёл в свою комнату. Закрылся.
... Возвратили ему рукопись из «Советского писателя»* на доработку, отодвинув на следующий год. Ну что ж, не вернули же?.. Прислали письмо и из Ленинграда, из журнала «Нева»*: «Очерк ваш пойдет не в декабре, как обещали, а в апреле». Вот и думается: а, может, гэбисты* мстят за «недостойное поведение» при поездке в Германию?
... Иду на проходные, чтобы отдать пропуск для выступающего в моей передаче, а в будке сторожа сидит Раиса, - оказывается, теперь работает у нас завхозом, - и спрашивает:
- Платон не в командировке? А то завтра суд над Сергеем.
Вечером никак не решаюсь сказать ему об этом, а утром захожу к нему в комнату и нарочито бодренько пою:
- Всё дрыхните, Платон Борисыч?
А он, попытавшись улыбнуться, потягивается:
- Видел сон, что измазался в каком-то дерьме.
Медлю... Сказать за завтраком или сейчас? Уж очень его ответ кстати.
И решаюсь:
- Сон твой в руку.
- А что такое?
- У Сергея сегодня суд.
- Когда?
- Кажется, в одиннадцать... или в двенадцать.
Ничего не ответил. Когда уходила на работу, тоже молчал.
... Пропылесосит в своей комнате, подметет пол в коридоре, сходит на книгообмен… Вижу: напряжен, томится, а сесть что-либо писать не может. Жаль его до отчаяния.
[font=Arial,
