которых звенело сопротивление идеологии социализма; в театре «Современник» шёл спектакль Олега Ефремова* по роману Юрия Трифонова* «Дом на набережной», навлекая на себя гнев правящей партии; ставили спектакли «сопротивления» режиссеры Георгий Товстоногов, Юрий Любимов, Анатолий Эфрос, Марк Захаров; с трудом, но устраивали выставки своих картин художники «Андеграунда», писавшие картины вопреки «методам социалистического реализма», и на эти выставки люди выстаивали огромные очереди. Но всё это было там, в Москве, а у нас, в провинции… Оставались мы еще маленькими замершими корешками, в которые лишь через пару десятилетий тоже начнет проникать живительная влага.
[/i]
«... Конец ноября, а на деревьях набухли почки, да и напротив телецентра поле покрыто желтыми цветками, низко припавшими к земле, - словно им так теплее. А как же с мудростью природы? Ведь скоро выпадет снег, ударят морозы и все эти цветки… Значит, и у неё - мудрой! - бывают накладки?
… Когда прихожу на работу, то даже те, кого недолюбливаю, в разговоре со мной оживают, улыбаются, и я не могу от них отвернуться, огорчить резким словом. Ложь - во мне?
…Часто не прощаю людям их слабость, мелочность и даже подлость, но не мщу им, а просто отстраняюсь. И защищаю тех, на кого нападают, - жалею, - а они потом тянутся ко мне, отчего начинаю тяготиться этой их привязанностью. Замкнутый круг. Критик Павел Басинский* пишет: «Не надо думать, что это происходит от злого чувства, нет: это именно от, так сказать, слишком «теоретической», идеальной любви: хочешь видеть их совершенными, а они, как назло, не такие!» Утешают эти слова, но - вопрос: что истинно? «Теоретическая» любовь к людям или простая земная жалость к ним?
... Вчера вдруг резко похолодало, запорхали снежинки, потом повалил густой снег. А деревья-то ещё в листве! Вот и стоят замершие, словно испуганные, опустив ветви под его тяжестью. Но красота!
... Делала передачу из театра с актёром Дмитрием Свидерским и вот уже несколько дней во мне - мелодия. Незнакомая, манящая. Долго ли продлится?.. Эти родственные души!.. Словно в себя заглядываю. А уходят, и с ними - частица моего «я».
... Не могу спокойно видеть лихорадочных движений Сережки, его воспаленного взгляда, - хочется обнять и, напевая что-то светлое и ласковое, навевать забвение. Он, как яркий, колеблющийся от малейшего ветерка огонек, светлый луч.
... Лев Николаевич Толстой* советует: «Во время упадка духа надо обращаться с собой, как с больным. И главное - ничего не предпринимать». Хорошо, прислушаюсь к классику. И уже смотрю на черного плюшевого кота, который стоит на приемнике: один ус - вверх, другой - вниз, зеленые глаза и хвост - в стороны. А подарил его Сережка со словами: «Не давайте никому, - чуть дрожащей рукой протянул его мне: - Он тогда потеряет свою магическую силу». Милый Сережка! Ты и сам, как этот ершистый кот, но… Но для меня - свежий ветерок в душный полдень. Как это у Андрея Вознесенского? «В меня из него вливается свет».
... Завидую тем, кто всю жизнь занят любимым делом, а я… А меня ни-ичто не увлекло. Пробовала писать стихи, рассказы, учиться играть на пианино и даже лепить...
Тогда Юрка, моя первая влюблённость, ко дню рождения прислал мне из Москвы, где учился в военной Академии, килограмма три зеленого пластилина, и я лепила. Лепила из него руки, ноги и даже голову, которая потом долго валялась на чердаке, каждый раз пугая того, кто туда поднимался. Так что на многое набрасывалась с жадностью, и всё более-менее удавалось, но в результате – пус-то-та. И это значит, что я - не из тех, кто ставит перед собой цель и добивается её. А вот Шервуд Андерсон* пишет: «Только полет и порыв; лети и рвись, иначе - гибель». Безумие? Но какое священное безумие!
... Ленинград. Приемные экзамены на факультет телевизионной режиссуры. Конечно, необходимости поступления еще в один институт не было, но зато остались письма Сандро, с которым познакомилась.
Он:
«Пишу эти строки и вижу четыреста четвертый номер гостиницы, томик Джами* и тебя. Но почему-то писать очень трудно, а объяснить - ещё труднее. Вызываю все те чудесные минуты с тобой, моим прелестным ангелом-хранителем, и меня не покидает чувство, что это был сон. Но ведь было же, было! Было прекрасное и осязаемое чувство, наполненное и радостное! Я и сейчас еще отчетливо слышу голос твой и чувствую робкую, очень ласковую руку! Прости, что не позвонил тебе в последний день и очевидно показался таким же банальным стервецом, как и многие из нас. А я просто испугался того, последнего дня и струсил. Не знаю почему, но это так. Может быть, отчасти из-за этого и не писал тебе так долго. Чудесная моя Пери! Как хочется остаться в твоих воспоминаниях таким, каким ты хотела меня видеть! Но, к сожалению, и во мне есть то, что разочаровало бы тебя. Может, пишу ересь. Прости. Но все же, хочу сказать тебе самое важное: я должен тебя увидеть! Даже если ты и не захочешь этого. И готов для этого сделать всё. Не знаю, буду ли снова держать в руках твое письмо? Но если буду, то это - счастье! Если можно... целую».
Удивительный Сандро! Всё, всё вызывало трепет в его душе, как у струн арфы - чуть заметное прикосновение. И каждое мгновение с ним было наполнено ощущением красоты, грации. Да он и впрямь был по-восточному царственно красив, и когда шли с ним по Невскому, то встречные оглядывались на него.
Вспоминаю: мы сидим с ним в холле на затёртом диване и для экзамена учим басню, но ему не до неё, - он восхищенно смотрит на меня; в кафе танцуем медленный вальс, он робко подносит мою руку к губам, целует; его растерянные глаза, когда не нашли моей фамилии в списке принятых и вскрик: «Нет! Не может быть!», а потом снова – в кафе с Олежкой, Володей, шампанским, мороженым... Что может быть прекраснее таких минут?! А в сумерках - парк, моросящий дождь, мы - под навесом и его прекрасные глаза, голос: «Неужели больше никогда не будет такого?» Хрупкие, тающие мгновения былого очарования!
«Сандро, милый! Огорчало в наших встречах то, что (как мне казалось) чувствовал ты себя должником что ли? Почему? Нелепо. Ну нет во мне ни единого упрека тебе! Когда встретились, сразу ощутила: будет нечто глубокое, светлое, но то, что станет лишь мифом, грезой, наваждением, - назови, как хочешь! – и с чем томительно-сладостно будет оставаться наедине.
Сейчас передо мною подаренный тобою томик Джами и твоё письмо. Ты мечтаешь встретиться. Милый Сандро, думаю, что встреча должна стать для нас только мечтой, поэтому прими от меня последнее: живи долго в добре, любви, счастье насколько это возможно. Робко целую».
Тот самый томик Джами. Чуть заметной карандашной чертой отчёркнуты строки:
Твои глаза приносят в мир смятенье.
Их обрати к поникшему в моленье.
Увы! Твоих бровей туранский лук
Без промаха разит, без сожаленья.
Весь мир тебе сокровища дарит.
Душа живая – всё моё даренье.
Я – пёс твой…
А на листе под обложкой написано: «Пусть был так краток миг, но как прекрасен! Благодарю тебя. Тогда ты лаской, негой одарила – благодарю тебя. И в час, когда мне трудно будет – благодарю тебя».
Благодарю и я тебя, мой восточный Принц!
«Иногда кажется: а не за мыльными ли пузырями гоняюсь?.. не удаляюсь ли от людей? Ведь жизнь подсовывает мне новые и новые судьбы, - пишет Виктор, инженер из-под Москвы, с которым познакомилась в Закарпатье, шлёт и шлёт, - уже четыре года! - письма Николя из Прибалтики, а я… Ну, что б с одним из них быть рядом! Нет. Всё - одна да одна.
... Сомерсет Моэм*: «Как жить?.. Если хочешь познать всю глубину горя и радости, всеобщности и полноты, то должен ты приносить добро и радость родным тебе по духу людям. И если даже они не всегда будут платить тем же, то и тогда станешь менее несчастлив, если будешь вечно отстранен своим эгоизмом и холодностью. Это то же: если бы ты разложил одинокий костер и теперь подбрасываешь в него сучья, и чем больше их, тем огонь сильнее и ярче, отчего уже не чувствуешь себя таким одиноким. И уже согрелись твои продрогшие руки, плечи, и уже к твоему огню идут страждущие, и вам уже хорошо у костра, который греет и тебя, и друзей твоих. Так и огонь доброты в сердце своём необходимо постоянно поддерживать добротою дел каждодневных. И тогда обязательно придут люди, родные тебе, и принесут свое тепло, и всем будет хорошо».
Господи, вроде бы так и стараюсь жить! Но почему так мало радости?
... Ходила на фильм Параджанова* «Тени забытых предков». Карпаты, трембиты, гуцульские песни… человек с молодости тянется к мечте, но жизнь на какое-то время, как вначале кажется, заставляет его уйти от неё, а потом оказывается, что теряет её. Но в час смерти вспоминает о ней. Значит, таков извечный круг жизни? Значит, идущие вослед тоже пройдут путь под названием «Мечта»?
... Прочитала за последние два месяца: Тендрякова «Подёнка - день короткий», - борьба за простое выживание; Болдуина «Утро, вечер и...», - слишком глубокое, до патологии!.. копание в себе; Дж. Апдайка «Кентавр», - герои, как и я, не знают, ради чего живут, во что верят. Начала читать Селинджера «Над пропастью во ржи».
… Иногда появляется какое-то удивительное состояние души, - всё волнует, всё будто впервые. Дует ветерок, и я ощущаю его каждой фиброй лица; ложусь спать и прикосновение прохладного, мягкого одеяла волнует; смотрю телевизор, - в парке танцуют венгры, - и будто прикасаюсь к их костюмам, ощущаю запах той вечерней зелени и волны чардаша звучат во мне. По-видимому, то, что озаряет в такие мгновения, то, что мне боязно расплескать, как драгоценное вино, поэтам дано навсегда. Счастливцы!»
«Я – режиссер... «Обмывали» меня на работе в холле, а потом все ушли к своим мужьям, женам, детям. Остатки еды на тарелках, огрызки яблок, стаканы на раскисших газетах… Пришла домой. Сижу и реву… Но ведь Николя всё шлет и шлет письма: «Не совру, если скажу, что большинство времени ты находишься со мной и днем мои мысли поминутно возвращаются к тебе, да и когда засыпаю, тоже». И приглашает к себе на Новый год, а я... Бедняга! Ведь знаю, что не поеду.
... Снисходит благодать, когда в небе - луна, а под ней - деревья, выбеленные сверкающим инеем. Снисходит благодать, когда остаюсь наедине с музыкой.
Кого благодарить за всё это?
... Из очередного письма Николя: «Ты когда-то писала, что хочешь поехать за границу. Могу предоставить тебе эту возможность, причем - на несколько лет. В Англию. Но прежде ты должна стать моей женой». Жить в Англии, изучать язык, быть обеспеченной женой, но... Но отказаться от мечты? Неужели есть то, на что можно променять любовь?
... Всё больше за плечами прошлого. Перебираю фотографии, они оживают и вот одна из ранних: почти еще мальчишка в морской форме со сдвинутыми бровями, с припухлыми, но твердыми губами, и
