sans-serif]Как-то посоветовала:
- Ну попробуй заставлять себя, может, начнешь, а потом и пойдет...
Обиделся:
- Не понимаешь в этом деле ничего, а лезешь.
... Если вечером где-либо задерживается, то настигает: не попал бы в какую беду от одиночества и отчаяния. А когда утром встаю, и дверь в его комнату еще закрыта, то с замиранием сердца приоткрываю и шутливо спрашиваю:
- Ты еще живой?
Ах, если б знал: не шучу я!
... Сегодня вдруг предложил детям сходить на выставку, посвященную Тютчеву*, а они отказались. Увела их в другую комнату, сказала: такое, мол, для папы необычно и поэтому ловите момент. И сходили. А я к вечеру я испекла тортик по этому случаю, еще по телевизору и передачу «Веселые ребята» показывали… И как же немного надо для счастья!
... Купила Платону в уцененном магазине черное пальто как раз под его шляпу, так что выглядит теперь весьма романтично.
... Моя командировка в Новозыбков*. В гостинице читаю стихи Бунина*, а потом ходила в парк. Морось. Густые запахи сырого теплого вечера, капли с деревьев на их же отражение в лужах. Туман ли, сумрак вечерний?.. Через дряхлый провисший забор - скелет полуразрушенной церкви… и ни-ко-го! Только из-за кустов, - призрачно! – выбеленные скульптуры спортсменов в подтёках дождя. Но вдруг - мужчина в плаще:
- Велено их убрать. Но куда их дену?
А со стадиона, рядом, - приглушённые, но такие живые голоса ребят, гоняющих мяч.
И вечером – снова - Бунин:
Не оплакивай Былого,
О Грядущем не мечтай,
Действу только в Настоящем
И ему лишь доверяй…
... Послезавтра еду в Москву, повышать квалификацию.
Аж на два месяца! И как мои останутся без меня?»
(Из записок на курсах):
«Когда вечером, истерзанная Москвой, ступаю на тропинку зеленого пустыря перед общежитием, то шепчу земле: «Родная моя! Как же много тебя закатали асфальтом, как много убили твоей животворящей плоти! А на тебе могла бы травка расти, а на тебе могли бы радоваться солнцу цветы». Сажусь на пенёк, прижимаю босые ноги к земле и кажется, что от неё уже поднимается, вливаются в меня трепещущие волны радости.
А совсем недавно...
В полутёмном зальчике молодая женщина с иконописным ликом негромко рассказывала о последних годах жизни Марины Цветаевой* в России: мужа расстреляли в сорок первом, дочь сидела в лагерях семнадцать лет, сестра - двадцать два, сын погиб на войне, а сама…
Что же мне делать, слепцу и пасынку
В мире, где каждый и отч, и зряч,
Где по анафемам, как по насыпям, страсти!
Где насморком назван - палач!
Что же мне делать, певцу и первенцу
В мире, где наичернейший - сер;
Где вдохновенье хранят, как в термосе!
С этой безмерностью - в мире мер?!
И не колеблясь горела свеча перед её портретом.
… О, черная гора,
Затмившая весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.
Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадей
Отказываюсь — выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть
Вниз — по теченью спин.
Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один — отказ.
И это - один из «вскриков» Марины Цветаевой перед тем, как «творцу вернуть билет.
... В Москве я уже третью неделю, и третью неделю… Да, наверное, есть она, эта, насыщенная «энергетическими полями», аура, которая подавляет, сковывает, мешает мне думать, - быть собой.
С коллегами я не сошлась. Да и не хотела, - чтобы вечерами «травить дурака»? И вот теперь хожу по музеям, театрам, а еще понемногу пишу так называемый реферат, которым должно завершиться наше повышение квалификации:
«На телевидение занесло меня случайно. И понравилось! Понравилось потому, что начинала постигать его тайны наощупь, с головой уходя в поиски «выразительных средств» и тут же обучать пришедших журналистов-газетчиков тому, что едва успела открыть. В общем, как писал Евтушенко*: «Возникали загадки мира, словно шарики изо рта, обольстительного факира, обольщающего неспроста. Но пришла неожиданно взрослость...» Да нет, не взрослость, а просто, когда журналисты поднаторели в ремесле, то уже без блеска в глазах стали воспринимать предложения режиссера, а потом и вовсе игнорировать их, когда речь заходила о чём-то новом. И впрямь! Ну зачем им нужен режиссёр? Он же вечно что-то выдумывает. Не интересна передача по форме? Стереотип? Нет откликов от зрителей? Ну и что, зато Обком доволен за вовремя подхваченные и донесённые до народа идеи «руководящей и направляющей», да и гонорары начисляют не за интересность, а за хронометраж передачи».
... Вчера с режиссером из Воронежа Ниной до ломоты в ногах бродили по окрестностям Университета, потом вышли на смотровую площадку и долго стояли над Москвой... Эта Нина хотя и годится мне в дочки, но привязалась со всеми своими проблемами, и вот сегодня просила совета: что ей делать? Встретила здесь парня, который когда-то был в неё влюблен, пригласил к себе, стоял на коленях... и теперь надо бы ей сделать аборт. Но он ничем не хочет помочь, и даже сказал: «Это твои проблемы». Вот таким «рыцарем» оказался. Сегодня ходила я с ней в поликлинику, а сейчас опять сижу над своим рефератом.
«И вот теперь задаю себе вопрос: кто же мы, режиссеры? И какую бы тему для реферата не выбрали мои коллеги, уверена: будут писать о чём угодно, только не о режиссуре. Ведь мы превратились в каких-то ассистентов по монтажу при журналистах, в каких-то пришей-пристебай при них. И такое будет продолжаться до тех пор, пока передачи будут делаться для обкомов, а не для зрителей».
... Ездила к Раисе. К той самой, о которой уже писала. Прислали её тогда на радио после окончания Университета, снимали с ней комнатку в домике евреев, потом жили в комнате, что выделили ей как молодому специалисту. Учила она французский, надеясь, что когда-нибудь станет ездить по заграницам как преподаватель, заработает много денег, пропишется в Москве, купит квартиру, машину. И всё это ей удалось.
Ходили с ней в Малый театр, а потом долго спорили о спектакле, - мне он показался на удивление провинциальным, а ей - великолепным. И отстаивала она его яростно, будто от этого зависела его судьба. Жаль, очень жаль, что не понравились друг другу.
... И снова – реферат:
«Я выхожу из аудитории Шабаловского корпуса номер четыре, иду мимо третьего, второго... Как сегодня интересно говорил Игорь Иванович!.. Проходные, улица… Но кому все это нужно? Кому нужен «дистанционный метод монтажа Пелешяна»* у нас на студии, когда зачастую дай бог успеть склеить старым, дедовским?»
... Лапин, наш всесоюзный шеф по телевидению, какой-то полуживой, словно из него выдавили все соки, но взгляд умный. Моя записка ему: «Не считаете ли Вы, что режиссеры на телевидении не нужны?» И он, делая доклад, - «И в центре, и на местах... значительные успехи, но и определенные недостатки...», - разворачивает её, мнет в руках... Прочитал ли? И в конце доклада слышу:
- В общем-то режиссура, как таковая, нам не нужна.
… На другой день, в почти пустой аудитории говорят и говорят только об этом моем вопросе Лапину коллеги, лектор Дворниченко, и глаза у неё возбужденные, злые:
- Ну что, добились? Зачем было задавать такой вопрос?
И на меня даже не взглянула, - меня здесь нет! А до этого-то говорила нам о принижении режиссуры на ЦТ взволновано, искренне. Входит руководитель группы Меджиева, и тоже глаза – мимо меня. Ну что задела в них своим вопросом?.. А в конце – их комментарии к нашим коротким фотофильмам, и на мой Дворниченко, не взглянув на меня, бросает:
- Работа на тройку. Неумение режиссера вложиться в заданное время.
Ну, что? Скрыться от них… от этой Москвы… от всех! В общежитие. Душ, мороженое… Успокойся!.. К соседке Кате. Но ее мальчишка тоже со злыми глазами... К метро. В центр… А в сквере, на Тверском - слезы. В аптеку, за каплями… капли - из пузырька... Ну, чем их задела?.. Красные, словно кровью обрызганные, кустики цветов у памятника Герцену*. Муравьи - по черному граниту... Разве не права?.. Истёртые скамейки… раз, два, три - рядом, запылённые буквы: «Герцен»… И поток машин, их мечущиеся тени по черному пьедесталу... и люди, люди там, за оградой… и безразличные деревья… и заходящее солнце - через них… и метелицей пух тополиный… метелицей снежной вдоль дорожек... Но опять - к метро. И на каждый шаг: «И по имени не окликну, и руками не потянусь, восковому, святому лику только издали поклонюсь... И по имени не окликну, и руками не потянусь…» Марина Цветаева - Александру Блоку*.
И лишь поздно ночью - благодать успокоения.
... Да, повышение квалификации обошлось мне дорого. Москва выжала, выпотрошила меня, подавляя и разрывая душу. Нервы – ни к черту. С трудом «собираю» себя, входя в обычную колею.
- Господи, быть бы проще! - проскулила Платону: - Хочется закрыть рот и-и ни слова!
А он:
- Слова - надежда на участие. На то, что ты - не одинок.
Да, конечно. Надежда… участие… не одинок. Но сколько ж лишних, лживых!
*Советский писатель» (издательство) - Основано в 1934 году.
*«Нева» - Литературный журнал. Издаётся в Санкт-Петербурге с 1955 года.
*Гэбист – Сотрудник Комитета государственной безопасности.
*Федор Тютчев (1803-873) – Один из крупнейший русский поэт.
*Новозыбков - Один из крупных городов Брянской области (в 198 км. от Брянска).
*Иван Бунин (1870-1953) – Писатель, поэт, первый лауреат Нобелевской премии по литературе. После переворота 1917 года выехал за границу.
*Марина Цветаева (1892-1941) - Поэт, прозаик, переводчик. В 1941-м из-за гонений покончила с собой.
*Евгений Евтушенко (1932-2017) - Советский и российский поэт.
*Артавазд Пелешян (1938) - советский и армянский кинорежиссёр-документалист.
*Александр Герцен (1812-1870) - Публицист, писатель, педагог.
*Александр Блок (1880-1921) - Один из крупнейший русский поэтов, публицист, драматург, переводчик, литературный критик.
Глава 15
1983
«У мужа проблемы, проблемы. Постоянной работы нет, а над его статьями в «идеологическом органе партии «Рабочем» редакторы измываются, - и то не так, и это слишком. Так вчера об очерке сказали: не по газетному, мол, написано, и не опубликовали. А между тем в Ленинградском толстом журнале «Нева»* напечатали его статью и даже медалью наградили, как лучшего автора года.
…В режиссерском кабинете ремонт и я пристроилась в проявочной киноплёнки у Лиды-баптистки*. И она радуется мне, - наверное, видит поддержку, ведь большинство смотрят на неё как на чудачку, посмеиваются и даже сторонятся. Часто говорим с ней о Боге, и я завидую: вот, уверовала в Христа и счастлива!
А случилось это с ней после смерти матери. Работала та в колхозе телятницей и всё воевала с председателем за правду, а когда померла, то не дал тот даже досок на её гроб. Вот после похорон Лида и выложила
