которая является камертоном человеческого в Человеке».
Но уже надо было укладывать детей, да и самой ложиться.
... Платон выступал перед студентами пединститута, знакомил со своей книжкой. Преподнесли ему гвоздики. А ещё поместили его фамилию в методическую разработку по изучению творчества местных писателей… в викторинах, кроссвордах, играх. Забавно.
... Продолжаю писать рецензию: «И такое состояние души как бы «программно» для героев всех рассказов Платона Качанова, и потому, что почти каждый из них «застигнут» автором в день и час, когда подходит к той черте жизни, за которой случается взлет хотя бы на один виток, чтобы увидеть чуть шире, услышать чуть явственнее и вдруг обнаружить, что «... в жизни, как в театре: большинство - зрители, некоторые - актеры, и только очень немногие – режиссеры». (Рассказ «Незваная гостья»); что ты уже давно что-то среднее между ними: то ли «билетер», то ли «гардеробщик»? И так думает герой рассказа: «А ведь мечтал быть там, на сцене, уж если не режиссером, то хотя бы хорошим актером. И, если появилась в душе зависть к тем, кто смог стать «режиссером» своей жизни, то, значит, что-то неладно - в твоей?»
Подобными импульсами героев полны почти всё рассказ Платона Качанова, и в этом, безусловное достоинство сборника. Но читатель может спросить: не кроется ли в этом однообразие, нет ли топтания на месте? Думаю - нет. Разность жизненных коллизий, характеров, возрастная планка героев, уровень эмоционального восприятия ими вдруг обнажившихся истин, - всё это создает яркий, многоликий образ жизни, над которой ещё не поздно задуматься даже тогда, когда пойдет «вторая половина дня и крылья мечты, надежды, благородных стремлений уже опустились, повисли ненужным грузом и просто мешают жить. Зачем встречаться с беспокойным прошлым? Пусть бы по-прежнему прикрывало твою лысеющую голову от беспощадных лучей жизни легкое облачко тихой грусти по не сбывшемуся», - утешает себя Федор Матвеевич, герой рассказа «Адам и Лидия», шагая с чемоданом к вокзалу своей юности, и в этом - его побег от прошлого.
Но для нас остается суровая суть истины: «ничто, существенное для жизни, не дается человеку со стороны, все он должен добыть сам - в битвах совести и разума». И именно этим «Серебряные сопки» Платона Качанова будоражат душу, заставляют думать и думать».
... Муж вошёл в зал:
- Галина Семеновна, хочу тебя порадовать… – И показывает сберкнижку: - Перечислили гонорар за книгу. Три тысячи семьсот.
И тут же берет карандаш, начинает подсчитывать:
- Сестре должны двести, дочке - триста, Виктору за мед - сто пятьдесят, маме - триста восемьдесят, сыну Сережке надо бы на свадьбу... - И взглянул: - А может, не давать?
- Ну, как же… Надо.
- Сергею - сто, дочке сто пятьдесят, сыну пятьдесят, тебе… Останется пятьсот...
- А диван? – спохватываюсь: - Диван же хотели в зал купить.
- Значит, еще двести. Что забыли?
- Шторы на окна, - втискиваюсь в остаток.
А сегодня подходит ко мне гру-устный:
- Вот, получил гонорар, а в магазине обсчитали на тридцать копеек, и упрекаю себя, что там же не пересчитал.
... Ездили с Платоном одним поездом я – в Карачев, помогать маме пикировать помидорную рассаду, он - дальше, в Орел, возвращать сестре взятые в долг деньги.
Начало мая, а тепло по-летнему! В пустом вагоне мечется солнце, сизая дымка висит над удаляющемся городом, за окном зелеными облаками проплывают кроны деревьев, а на дачной остановке в открытую дверь вдруг впархивает трель настраивающегося соловья. В вагоне, кроме нас, еще трое. Я читаю «Огонек» с фотографией на обложке: Высоцкий* и Марина Влади*… голова ее чуть запрокинута, глаза полуприкрыты, улыбается, на неё смотрит Высоцкий, в руке сигарета, и тоже с улыбкой. Счастливы... Потом читаю обзорную статью Натальи Ивановой о толстых журналах, и в ней - цитата: «Парадокс нашей эпохи в том, что все стройки коммунизма построены на крови политзаключенных зэков». Неужели становится возможным печатать такое? Смотрю на мелькающие за окном сосны… и почему-то вдруг кажутся они мне обелисками им, погибшим заключенным.
... Под ярким зонтиком, прижавшись друг к другу, - прохладно! – двое. На них поглядывают, а ей думается: как же ладно сидит на ней… на мне этот костюмчик, да и волосы красиво летят по ветру.
Но вот и прилавки базара красные от лесной земляники, зеленые от малосольных огурчиков… И уже, похрустываеи ими, идем, бежим к остановке. И уже - ласкающий ветерок в окно троллейбуса, пахнущий лугами, лесом... А дома - огурчики в пупырышках, лук зеленый, молодая картошка, яичница с грудинкой, по рюмке - водки... А на оконном стекле – дождинки. А за окном – дождик… дождь.
Как же мало надо для счастья!
... Сегодня закончу свою рецензию так: «Кому предназначена книга «Серебряные сопки»? Тем ли, кто только-только вступает в жизнь, или кто «прошел её до половины»? И хочется ответить: пожалуй, она для тех, перед кем встаёт вопрос: «А не стал ли я пассажиром того сверхзвукового авиалайнера, от полетов на котором порою мутит?» И если читатель поймёт и примет сомнения героев Платона Качанова, то «в его памяти, в его душе снова засветятся серебряным светом степные сопки, и опять зазвучит труба, побуждающая к действию».
*«Современник» - Советское и российское издательство, основанное в 1970 году.
*Евангелие - В христианстве весть о наступлении Царства Божия и спасении рода человеческого, провозглашённая Иисусом Христом и апостолами.
*Штрафные батальоны (штрафбаты) формировались во время войны1941-1945 годов из солдат, которые или струсили, или были «идеологически не подкованы». За годы войны в них было направлено более четырехсот тысяч человек. .
*«Жил певчий дрозд» - Фильм режиссера Отара Иоселиани, «Грузия-фильм», снят в 1970 году.
*Федор Тютчев (1803-1873) – Великий русский поэт.
*Герман Гессе (1877-1962) - Немецкий писатель, художник, лауреат Нобелевской премии.
*Афанасий Фет (1820-1892) - Поэт-лирик, переводчик, мемуарист.
*ПТУ – Профессионально-техническое училище.
*Иосиф Сталин (Джугашвили) (1878-1953) - Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР (1924-1953).
*Владимир Высоцкий (1938-1980) - актер, поэт, бард.
*Марина Влади (1938) – французская актриса.
Глава 18
1985-1992
«Там, где сходится небо с землёй,
Удивительный лес – голубой.
Но однажды, придя в этот лес
Голубых не нашел я чудес.
Не затем ли природой самой
Предусмотрен обман голубой,
Чтобы нас к горизонту влекли
Голубые загадки Земли?
Николай Иванцов… Теперь он заведует литературным отделом в областной газете «Рабочий», а быть на такой должности в идеологическом органе Партии, значит, что ему доверяют. Сегодня Платон отнес ему отрывок из своего романа, а он, прочитав его и сказал:
- Но это же что-то незаконченное...
И не принял. А ведь когда я еще их не знала, были они друзьями. Часто, бродя по улочкам нашего города и полностью доверяя друг другу, спорили, осуждали среду, в которой живём, передавали друг другу самиздатовские книги и именно тогда Николай написал строки: «Не в ту среду попал кристалл…», которые теперь Платон произносит с грустью».
В моих литературных передачах Николай несколько раз читал свои стихи. А был он щупленький, сутуловатый, каждый раз в одном и том же сером костюмчике, но голова… Казалось, что этот серенький его облик только подчеркивал продолговатое чистое лицо с чуть выступающими скулами, яркими губами, карими глазами с выражением тревожной взволнованности, над которыми нависал светлый чуб.
Да, тогда лицо у Николая было… не лицо, а лик.
Над водой,
Над мартовской водой
Я кружу, тревожный и седой.
Я седой пока что от лучей.
Но спешит, торопится ручей.
Мартовским свечением прошит,
Он не мельтешит, но он спешит,
Рушит снег и лед крошит, крушит.
Он вершит своё и совершит.
Он неумолим, и скор, и спор,
Он хрустально чист, тараня сор.
Ты возьми в ученики, ручей!
Я седой пока лишь от лучей…
«Отнёс в «Рабочий» Платон стихи начинающего поэта, отдал их Иванцову, потом несколько раз по телефону напоминал ему о них, но тот всё никак не прочтет! Наконец, пошел к нему, спросил:
- Ну, как?..
Нет, опять не прочитал. И Платон вспыхнул:
- Да пойми ты наконец! Человек трудится, пашет землю и писать стихи для него в радость, а они лежат у тебя почти два месяца! Не стыдно?
Обиделся:
- Не буду разговаривать в таком тоне.
И выгнал его.
…Написал Платон статью о Художественном фонде, и там есть строки о том, как некоторые скульпторы уже не творят что-то своё, а зарабатывают деньги на производстве бюстов «вождя всемирного пролетариата Ленина»*, отнёс ее в «Рабочий», а там главный редактор категорически отрезал: о бюстах, мол, общественности знать не положено. И пришлось Платону «бюст» вычеркнуть. После летучки в газете пришел домой взвинченный:
- И всё равно статью не отметили, - блеснул очками: - Какое-то глухое недовольство у всех вызвала. Почему?
Присел на стульчик у порога, взглянул:
– Что в них задел?
- Да плюнь ты… - посоветовала и уехала на работу.
А вечером… Господи, он всё ещё страдает:
- Как это ужасно!
- Что именно?
И хотя подразумевала «что», но улыбнулась ободряюще. Не он заметил моей улыбки и грустно вымолвил:
- Одиночество наше… Если б не ты, так хоть удавись.
Уходит в ванную, отжимает постиранное мною белье, потом в майке, бодряще порозовевший, появляется на кухне:
- Ну что, деградировать? Всегда вот соглашаться с их правками, вычеркиваниями, идти на контакт?
- Не надо, не ходи на контакт - опять улыбаюсь: - Лучше оставайся в своей одинокой башне.
И, как всегда, если вижу, что взвинчен, завариваю ему успокаивающий чай:
- Ты же видишь, что стало с твоим другом Колей, когда пошёл на контакт?
А дело в том, что несколько дней назад Платон приводил его к нам, и был тот еле живой после очередного запоя».
Метёт метель, пугая чистотой,
Гипнотизируя, влечет в безбрежность.
Не там ли звук свирели золотой
И наша нерастраченная нежность?
Неужто отзвучали навсегда
Те сладостные звуки синих далей?
Метёт метелью талая вода.
Метелью – влага пенится в бокале…
Да, был у Николая поэтический дар. Была и любимая жена, две дочери. Казалось, есть чем жить и ради кого. Но запои с ним случались всё чаще, писать стихи почти бросил. Но Платон по-прежнему тянулся к нему, хотя было заметно, что дружба их тает. Почему Николай пил? Что пытался заглушить в себе водкой? Нет, не могли понять.
«Заходил Коля Иванцов. За чаем рассказывал, как вербовали его в КГБ, а он отказывался; как когда-то на собрании, которое клеймило писателя Солженицына,* проголосовал «против» и за это его выгнали из газеты. Похоже, говорил правду. Но почему теперь заведует отделом в «органе Партии», ведь такое доверяют только проверенным журналистам».
Листья бросает ветром,
