промолчали.
… Вчера легла спать и крутилась до двух, - Якушкин позвонил Платону, чтобы пришел для встречи с гэбэшником*. Зачем? И думалось о сыне: «А что если и на нём станут вымещать «идеологические вывихи» отца?» А ночью приснилось: открываю дверь на площадку и вдруг на меня – баба!.. страшная, грязная! «Помоги-ите!» кричу задушенным голосом... И вдруг слышу глухой стук по полу… дети, - уже наяву, - бегут «спасать» меня и дочка гладит по голове, стоит сын в трусах.
Сегодня лечила нервы, - попросила Глеба «врубить «Аббу». И танцевали с ним!..
… Ходил Платон на встречу с гэбистом. Но на этот раз не предлагал тот сотрудничества, а протянул толстую тетрадку и попросил почитать его стихи, «сказать своё мнение». Значит, и гэбистам ничто человеческое не чуждо? Значит, и он - собрат по перу?
… Вечером протянул мне щупленькую книжку стихов. Читаю: Николай Иванцов. «Красное эхо». Открываю: «Платону Качанову с добрым чувством и искренней надеждой».
- Надеждой на что? – улыбнулась: – Что ваша былая дружба возродится, как феникс из пепла?
- Не знаю, - улыбнулся и он: – Но хотелось бы…
И после ужина читаю:
Да пребудет вовеки свечение мысли сквозное!
Я стою лишь на том, что мерцает в рассказанном мною.
Что мерцает, что брызжет, что завтра заполнит страницы,
От чего неизбежно не сумею уже отстраниться.
Пусть пока что мерцают, пусть брезжат лишь ярые мысли,
Как желанный очаг, как костер, когда руки повисли…
Кто-то скроет ухмылку, кто-то ложь кропотливо нанижет.
Но ведь брезжит рассвет, а потом уже золотом брызжет!
Ах, Николай!.. Но ведь в брезжащем рассвете не кроется лжи! Поэтому-то он и золотой.
… В субботу Платон ходил на отчетно-выборное собрание местной писательской организации и выступал там: не дают писать правду… нет никакой творческой атмосферы... все направлено на то, чтобы молодых завалить... организация стоит не на позициях, определенных правительством Горбачёва*... Но тут вскочил поэт Мирошкин:
- Наша позиция партийная! Не то, что у некоторых.
Но Платон секретарём организации выдвинул ершистого Полупова, того самого, который в центральной газете разнёс сборник Якушкина, взяв в заглавие его же строку: «Неторопливо мысль жуя...» (Платон продолжил: «я не придумал ни х…»), и вот теперь Якушкин на предложение Платона сразу подхватился:
- Я против!
И Полупова даже не внесли в списки для голосования. Тогда Юницкая, местная поэтесса, в секцию публицистики предложила Качанова, а Платон:
- Если не внесли в списки для голосования моё предложение о Полупове, то снимаю свою кандидатуру.
Вечером звонил ему Орлов, тоже ершистый журналист с нашего радио, потом - литературовед Непомнящий, и оба - с одобрением.
… Делала видеосъемки для передачи о парке имени Алексея Толстого* с его директором, поэтом Валентином Динарским. Бродили с ним по аллеям под старыми липами, он рассказывал о деревянных статуях, об их создателях, а на нас из-за пожелтевших веток, с сидений детской карусели, печально посматривали деревянные зверюшки, покинутые и заброшенные в «наши перестроечные дни».
- Нет теперь денег у людей, вот и не идут с детьми в парк, - сетовал
Валентин Давыдович.
А человек он импозантный, - высокий, с седой окладистой бородой, - отвоевавший всю войну, и говорить с ним было интересно, но поэт ли он? То, о чём пишет, конечно, нужно, но зачем рифмовать… даже и неплохо?
До минувшей войны –
километры ночей.
Окаянные сны,
как бессмертный Кощей:
тянет синие руки,
скалит желтые зубы
и швыряет грубо
под Великие Луки,
под Белую Церковь,
под Старую Руссу!
До минувшей войны –
километры ночей…
Я лежу ничком
на земле ничьей.
Танк издыхающий
чадит у межи.
- Братцы, товарищи!
Я ведь жив!..
Падаю куда-то.
Берег высок.
На зубах днепровский,
одерский песок.
Кончились патроны…
- Дайте ж огня!..
Рушится и стонет.
Падает земля…
… Километры ночей
возвращаюсь с войны.
Но дойти не могу!..
Окаянные сны...
Поклон Вам, Валентин Давыдович, за ваш подвиг! Но по мне лучше б Вы писали прозой.
… В «Литературной газете» напечатали очерк Платона о семейном подряде, вернее о том, как он распадался, и почти на целую страницу. Сегодня подошел к дочке, протянул газету:
- Почитай… как настоящие журналисты пишут.
Прочитала и я настоящего... потом подошла к нему, поцеловала в щеку:
- Отлично написал, Платон Борисыч! Только последнюю фразу не надо было оставлять, лучше б закончил: «А куда они денутся»?
Улыбнулся... а за обедом:
- Да, понемногу свыкаюсь с мыслью, что я как писатель… посредственность.
Подождал, что отвечу и, не дождавшись, вздохнул:
- А вот наши местные...
И рассказал, как на собрании витийствовали: «Ччто нам Перестройка! - кричал Александр Савкин: - Мы еще двадцать лет назад перестроились, уже тогда я создавал многозначительные произведения». Не отстал от него и Абрамов: «Что нам Цветаева, Ахматова, Распутин! Это их критики такими сделали».
- Вот видишь, как они о себе думают, не что, что ты… - сказала, когда кончил: - «Посредственность». А ведь я тысячу раз говорила, что тебя даже нельзя с ними сравнивать. Ты - настоящий писатель.
Но он ничего не ответил».
2002-й
Муж пришел, разделся, вошел на кухню:
- Видел на прилавке книжного магазина книгу Якушкина… - И усмехнулся: - То-олстая, страниц четыреста, в твердом переплете…
- А на какие деньги издал? – перебила его «восторги».
- Как на какие? - И смешок его прозвучал саркастически: - На деньги, которые выделил ему из областного бюджета наш глава области коммунист Родкин, аж триста тысяч отдал наших денежек.
- Да-а… - только и протянула.
- И насовал Якушкин в эту книгу даже статьи свои газетные, обложку украсил портретами своими, родни...
Вот так… Значит, при кесарях социализма якушкины и посковы ели хлеб с маслом, едят и теперь. «Перестроились».
*Период застоя в СССР (эпоха застоя) – с прихода к власти Л. И. Брежнева (1964 год) до XXVII съезда КПСС (февраль 1986 года).
*Перестройка - общее название кардинальных перемен в экономической и политической структуре страны с 1985 по 1991 год.
*Обком - Областной комитет Коммунистической партии Советского Союза.
*Владимир Маяковский (1893-1930) - русский советский поэт.
*Василь Быков (1924-2003) – белорусский писатель, участник войны.
*Гэбэшник – сотрудник Комитета Государственной безопасности.
*Михаил Горбачёв (1931) - последний генеральный секретарь ЦК КПСС, Президент СССР в 1990-1991 годах.
*Алексей Толстой (1817-1875) – граф, поэт, драматург.
*«Литературная газета» - Советское и российское еженедельное литературное и общественно-политическое издание.
Глава 21
1987
«Если мой крамольный муж-журналист не ходит за материалом для очередной статьи, то читает или пишет роман о своей жизни. Как-то отвез написанное машинистке на перепечатку и слышу:
- Рублей двести надо будет ей отдать…
А меж тем за последние два месяца давал мне только по сто пятьдесят, так что снова буду тянуть до своей зарплаты. Да-а, на его нерегулярные заработки от Бюро по пропаганде литературы за выступления по области и редкие публикации в газете жить нелегко, вот и накаляются и его нервы, и мои.
…Сегодня пришел, и прямо от порога услышала:
- А я теперь нештатник в «Рабочем».
Выпорхнула из кухни:
- Да ты что? - И даже руками всплеснула: - Радость-то какая!
- Нештатником-то взяли, - погасил улыбку: - а вот в штат не захотели. Ну, что им Горбачёв* и гласность! В белых тапочках видеть её хотели, так что нечего пока ожидать от этих коммуняк.
Попыталась народной мудростью утешить вновь испечённого нештатника… да и себя:
- Ну что ж, с худой овцы хоть шерсти клок.
…Всего несколько дней муж был улыбчив, но вот - опять… Да, понимаю. Крепко кусают его коммунисты из-за его «не тем светом» (как сказал о нём первый секретарь Обкома*) наполненных статей, но всё чаще не хватает выдержки сносить его срывы.
Тогда он пришел на обед. Старалась пододвинуть ему тарелки вовремя, а он ел и молчал. Вошла дочка, шутливо бросила,:
- Чего меня то не пригласили? Может, я тоже хочу есть.
И тут Платон... И мелькнуло же у меня: «Не зацепился б за свою любимую тему!», а он и зацепился:
- Да-а, чего ж её-то не пригласила?
И сразу стал развивать «тему до глубоких обобщений»:
- Не приучила семью всем вместе садиться за стол.
- Платон, - хотела притормозить его нарастающее раздражение: - собрать семью за столом можно при условии, если ритм жизни всех совпадает, а у нас… Один - на работе, другой - в институте…
- Не в этом дело… - прервал, раздражаясь: - Просто ты никогда не хотела этого делать. - Пожевал, проглоти: - Да в вашей крестьянской породе вообще не имели привычки вместе обедать и ели, когда хотели.
- Ну да, - попробовала заступиться за «крестьянскую породу»: - Кто - в поле, кто – в извозе, в сарае, на огороде… Только по праздникам вместе за стол и садились…
- Ха-а, - хмыкнул: - «садились»…
Бросилась дочка мне на выручку:
- Па, ну когда ей собирать всех вместе и обслуживать? Вот ты сидишь, ешь, а тебе надо всё подать, убрать. Кто ж это сделает, если ни мама?
Я вроде как поблагодарила её:
- Ты, дочка, не объясняй этого папе, он всё равно не поймет.
И обернулась к нему:
- Платон, если все еще мечтаешь о завтраках-обедах всей семьей, то для этого, я думаю, тебе надо нанять экономку... или как они там, в вашей дворянской породе, назывались? Вот тогда бы она всё приготовила, поставила на стол, позвонила в колокольчик, а мы пришли и сели… если бы все дома были.
И тут он вдруг подскочил, схватил со стола самую красивую чашку и со словами: «До каких пор!» хватил ею об пол. Я застыла над раковиной, дочка - над тарелкой, а он… Он вылетел в коридор, кинулся к обувной полке и уже затряс ботинком над головой:
- Развратила семью! Распустила детей!
В испуге я вскинула руку, перекрестила его и мелькнуло: «Не запустил бы в мой крест ботинком!» Но нет, не запустил. Лишь блеснули его посветлевшие глаза со сбившимися очками, хлопнул дверью и ушёл… А мы с дочкой ушли в зал, прикрыли дверь, она, прижав руки к лицу, плакала, плечики вздрагивали, а я уговаривала:
- Ну брось ты, не плач. Ты же знаешь, что он может вот так... Обойдется, опомнится, одумается, извинится…
Но вдруг дверь распахнулась и он прокричал:
-
