страны, но и…». Так вот, где-то намечают провести альтернативные митинги, где-то «торжествовать», но за счет самой партии КПСС, где-то и вовсе не вспоминать об этом «празднике».
А вчера в наш кабинет вошел Афронов и - ко мне:
- С наступающим праздником Вас...
Я с усмешкой посмотрела на него, и он, подождав ответа, прибавил:
- Так сказать...
- Да уж... «так сказать»... – улыбнулась и уточнила свою позицию: - Лучше б этого праздника и вовсе не было.
- Что так? - дернул щечками: - Как же... традиция... годовщина.
- Годовщина чего? – взъерошилась: - Каких достижений? Что у пропасти висим?
- Да не скажите, - усмехнулся: - Есть и достижения.
- Сергей Филиппович, о каких Вы достижениях? Уничтожили крестьянство, уничтожили интеллигенцию, религию, наконец, а Вы...
- Да, да... крестьян... - потоптался возле моего стола, взглянул странновато и стал сбивчиво, словно выдавливая из себя, рассказывать, что вот, мол, он и сам из крестьян, что жили они до революции зажиточно, а когда всем землю раздали, и вовсе хорошо, а потом... - Замолчал, отошел к окну, постоял там с минуту, обернулся: - Но, ничего. В нашей деревне на трудодни всегда кое-что давали. Да и вообще, удавалось нашему колхозу отбиваться от объединений, разъединений*. Правда, далеко не всегда и не везде так было…
Стоял напротив меня, полуприсев на соседний стол, и сбивчиво, с паузами говорил, словно только-только осмысливая:
- Да, крестьянство уничтожили... интеллигенцию... а «гегемона-пролетариата» все утверждали, утверждали, но, в конечном счете, и его обвели вокруг пальца.
Слушала я, помалкивала, а на языке висело: «Ну почему ж тогда ходите по кабинетам и поздравляете, почему!?» Но не спросила. И потому не спросила, что не хотелось снова слышать враньё.
... Как-то разговорились с Сергей Филипповичем о фильмах:
- Самый мой любимый… - усмехнулся, взглянул непривычно весело: - греческий, «Грек Зорба*».
- Сергей Филиппович! – засмеялась: - И мой!
А фильм вот о чем: грек Зорба (играет обаятельнейший актер Антони Куин) случайно знакомится на вокзале с иностранцем и, в ожидании корабля разговаривая с ним, открывает в нём родственную душу, а когда узнает, что тот едет восстанавливать шахту, унаследованную от отца, предлагает вложить деньги в строительство там подвесной дороги, уверяя, что он - специалист в этом деле. И дальше – об их злоключениях в дороге, по ходу строительства, которое заканчивается полным фиаско. И вот последняя сцена фильма: они сидят на берегу моря... но вдруг, получивший наследство иностранец, встаёт и просит Зорбу научить его танцевать... тихо начинает звучать мелодия Теодоракиса* и вот они уже пляшут на песке под озорную мелодию «Сиртаки».
И то была моя последняя запись о Сергее Филипповиче. Подводит меня память: и куда его перевели? А, может, и не переводили, а просто… Довольно скоро узнала: Афронов умер. От рака. И в той самой деревне Калужской области, в которую мечтал вернуться.
*8 марта - Международный женский день.
*Указ руководителя СССР Юрия Андропова (1982-1984) об укреплении дисциплины в стране.
*Перестройка - Масштабные перемены в идеологии, экономической и политической жизни СССР со второй половины 1980-х годов.
*«Покаяние». Год выхода фильма 1984. Режиссер Тенгиз Абуладзе.
*Иосиф Сталин (1878-1953) - Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР (1924-1953).
*Лаврентий Берия (1899-1953) – С 1938 до 1945 года руководитель НКВД, главный организатор репрессий.
*Тройки - Органы внесудебной репрессии при НКВД.
*Революция - Условное название переворота, произошедшего в Российской империи в ноябре 1917 года.
*Компания по укрупнению колхозов с 1950 года при Н. С. Хрущёве.
*«Грек Зорба» - Художественный фильм 1964 года. Режиссёр Михалис Какояннис.
*Микис Теодоракис (1925) - Греческий композитор.
Глава 24
1987
«У мужа всё по-прежнему, - постоянной работы нет и только редкие публикации в газете, выезды на литературные выступления по области. А меж тем мечтает построить домик под городом, копаться на грядках, а сегодня… Сижу в зале, шью дочке платье. Входит, присаживается:
- Хочешь, прочту свой новый рассказ-притчу?
- Давай, - отрываюсь от швейной машинки.
- Читал его своим начинающим литераторам, а они не поняли.
- Читай мне, - улыбнулась: – А вдруг пойму?
- «Верность кормушке» называется.
Старый писатель... голубь на карнизе, которого тот кормит каждое утро... Кончил. Я пока молчу.
- Чего молчишь?
- Ну, что тебе сказать? – медлю: - Трудно вот так, сразу... – И, потянув паузу: - Что ж ты такие короткие рассказы стал писать? Чехов* в начале писал такие, а ты - в конце. -
Молчит. - Тебе бы значительное что-нибудь написать, - начинаю красться к своей теме: - Я понимаю, материал сам не придёт... может, только с подоконника...
Нет, не вспыхнул от моей иронии. И тогда смелею:
- С год в районной газете поработал бы, ведь в неё-то, поди, возьмут? – Вижу, начинает злиться. - Конечно, работа силы вытягивает…
- Да, вытягивает... – перебивает уже раздраженно.
- Но в то же время, - продолжаю: - подбрасывает темы. Ведь в стране начинаются перемены и Горбачев* обещает…
- Работал я, знаю... – опять прерывает.
- Не злись, - хочу успокоить: - я ж не заставляю тебя работать.
Что ответит? Нет, молчит. И договориваю:
- А то, что написал... притчу, как называешь... Она понятна: да, за кормушку надо платить свободой. Не знаю, почему твои начинающие не поняли? А мне рассказ кажется дидактичным. Извини. Он - как «Камешки на ладони» Солоухина*. Раздражает меня подобное... хотя всё вроде бы верно.
Ничего не ответил. Нырнул в свою комнату.
... Платон вернулся из командировки. С поэтом Фатеевым от Бюро по пропаганде литературы ездили с выступлениями по области и рассказывает, посмеиваясь:
- Стоит он на трибуне и, рассчитывая на смех в зале, говорит: «Но есть поэты, которые пишут вот такие стихи: «Бежит вода из кранта, забытого заткнуть...», а зал молчит.
Потом после выступления ждём машину, в трех шагах от нас топчутся мужики, но вдруг один подходит и говорит Фатееву: «Извините, пожалуйста, но вот Вы говорили про стихи... Один особенно понравился, про крант. Это точно, безобразие, конечно. Сколько ж этих крантов не закрытых по городу нашему! И льется, и льется из них вода, и никому дела до этого нету». Ну, задвигал он челюстями, что-то хотел ответить, но поперхнулся... и заковылял прочь.
... Вчера за ужином муж бросил:
– Жена, скоро у меня день рождения. Как отмечать будем? – И взглянул пытливо: - Звать гостей домой или отметить в мастерской Махонина? Приглашу туда еще Виктора Якушина, да и всё.
- Конечно, для меня лучше, если б «да и всё».
И хотела еще добавить: ведь при нашем дефиците денег и продуктов хорошо накормить компанию гостей ох как не просто! Но не сказала, - может, сам поймет? - но он только пояснил:
- Если будем отмечать у Махонина, то подарков не будет.
- Да хрен с ними!.. с подарками, – обрадовалась: - Зато выпьете с друзьями, посидите, отведёте душу.
- Ладно, подумаю, - пообещал.
... Обычно, когда приезжаю из Карачева, наработавшись там на огороде, все мускулы кричат от усталости! Но на душе бывает отрадно, - помогла родным! - а вот сегодня... Платон встретил во «фраке», - только что пришел с какого-то банкета, - и я вроде как в шутку пробурчала:
- Во, жена с поля, а муж - с бала.
Но потом пошло... про себя: «Ходит чистенький, спит сколько хочет, не перенапрягается… его любимое словцо!.. как я такая», а он вдруг подошёл и спросил:
- Устала?
Ничего не отвечу, только плечом дерну. Но позже, когда буду сидеть на диване, поджав под себя ногу, выдам остатки своего тайного монолога:
- Надоела мне нищета наша… хоть и чистенькая.
Подождала ответа, а он только вздохнул. Тогда, чтобы отвлечься, спрошу о свадьбе его сына Сережки, и он начнет рассказывать, но скупо, неохотно: невеста, мол, некрасивая, да и родители её «какие-то»… но встрепенётся:
- Кстати, Алена тоже регистрируется восьмого июня.
- Да?.. Надо бы подарить что-то.
- А я уже договорился с Махониным, что даст в долг триста рублей.
Дрогнет сердце: «Опять долги!» Но ничего не отвечу и только опять «нырну в себя».
... Прочитал мне сегодня свой подправленный рассказ «Помни о смерти». И рассказ этот о стариках-пенсионерах, которые работали в Обкоме*, а теперь хочется им, чтобы память о них «осталась в веках». Сказала:
- Интересней стал рассказ, но… - Взглянул вопросительно: - Но интонация автора осталась и слышится в ней явно: не принимаешь своих героев, а ведь…
- А ведь должен?
- Ну, не должен, конечно, но если и редакторы «услышат» это, тебе не сдобровать.
Но переписывать не стал и отослал в московские журналы «Огонёк»*, «Знамя»* и теперь будем «ждать ответа, как соловей лета».
... И отмечал Платон свой день рождения у Махонина в мастерской. Приготовила им целую гусятницу плова с последним куском мясом, которое дочка привезла из Москвы. Взял ещё банку маринованных помидоров, две банки рыбных консервов, кусок сала, две бутылки водки, за которыми накануне простоял в очереди часа три, так что вернулся без подарков, но пьяноватый и довольный.
... Возвратили ему рассказ из «Огонька и рецензент пишет: «Интересен ваш подход к теме. Пожалуй, в современной литературе ещё никто так не подходил. Но вы пишете по-журналистки усреднённо».
- Стиль у меня не хуже, чем у многих писателей, - размышляет грустно: - Гранин* пишет не лучше, Быков*, Залыгин*...
- Да, конечно, - хотела утешить, а он неожиданно подытожил:
- Но все же теряю в себя веру.
- А чего ты теряешь-то? - Смотрит в окно, молчит. - Да потому отказали, что… Как там у рецензетна? «В современной литературе ещё никто так не подходил…»
Ничего не ответил мой писатель и крамольный журналист, вытесненный на задворки идеологией социализма.
... Ездили всей семьей в лес за ежевикой. Вначале автобусом, потом пересели в вагончики узкоколейки, которая углублялась в лес. И уже поехали, но на ходу спрыгнули, - начинался дождь.
- Пошли вон в тот лесок, - всё же тянула я: - Ведь дождик чуть-чуть моросит, грибков поищем…
Платон согласился, а дети заупрямились. И через какое-то время отправили их автобусом домой, а сами нырнули под деревья, - снова пошел дождь. Укрылись под лосиной кормушкой, сидели, слушали шум дождя, ели бутерброды, запивая горячим чаем из термоса... Когда дождь перестал, брели по мягкому, чавкающему настилу ельника к трассе вдоль лесной дороги, вдыхали ароматы отяжелевшей от влаги зелени, срезали яркие скользкие грибы... А домой ехали тоже в дождь почти пустым автобусом.
