Ведь способность генерировать идеи, можно сказать, «космополитична». Был бы интерес оперировать в своем уме тем или иным комплексом исходных сущих. А направленность нашего мышления будет зависеть от того, каким именно комплексом объектов мы будем оперировать на предварительном этапе рефлексии-1. (Более подробно об этом в «Терминология ЧТ», Раздел 8. «Загадочная будущность (по Хайдеггеру, через 300 лет) раскрытия сущности Бытия»).
Следует отметить, что интересы самого социума, с точки зрения вырабатываемых им негативных факторов, всегда объективны. Потому что к их возникновению, по определению, (на этапе События-1) непричастны какие-либо субъективные интересы человека. Ведь человек с какими-либо интересами не вхож в таинственную лабораторию генерирования негативных факторов.
Потому и истины-События, имеющие свои корни в негативностях, всегда историчны, по Хайдеггеру — их возникновение вне «политики» историографических Событий, Событий, исходящих из уже произошедших, а потому имеющих «расчитывающий», «махинационный» характер, а не объективный характер Событий, возникших, можно сказать, с нуля, то есть явившихся по «инициативе» просвета бытiя, просвета само-сокрытия, изначальнее которого ничего не может быть. Так, по крайней мере, мы можем понять Хайдеггера.
Так что истина, ее «создание» — не самоцель мышления. Целью же является получение подручного средства. Потому что только с его помощью можно обновлять тот или иной регион социальной действительности.
И в заключение данного Раздела вполне уместно было бы привести достаточно вольную аналогию развития семиотики с развитием социума. Если, согласно шутливому определению семиотики, она есть сплошная цепь семинаров, съездов, конгрессов, конференций, в повестке дня которых всегда один и тот же вопрос: «Разное», то эволюция социума во времени есть сплошная цепь создания одного и того же, а именно, подручного средства в виде бесконечного числа его вариантов. А абсолютное различие этих вариантов определяется тем, что их возникновение осуществляется через спонтанную самоорганизацию нейронной материи нашего мозга, которая никогда не повторяется в создании той или иной неповторимой идеи-истины, из раскрытия смысла которой всегда получается оригинальное подручное средство.
И ведь действительно, любое, с древнейших времен созданное человеком подручное средство — начиная с языка, каменного топора, копья, рычага и т. д. и кончая письменностью, паровозом, формулой Эйнштейна и Интернетом — служит только одному, а именно, обновлению и развитию того, что ранне было, а со временем, условно говоря, «устарело». Вот, оказывается, откуда представление великих мыслителей: Гераклита, Бергсона, Пригожина, Хайдеггера и др. о созидательной роли времени. Время, его течение, никоим образом не может обойтись без создания Новизны. Как бытiе находится в одной упряжке с обновлением, так и течение Времени находится в одной упряжке с возникновением Новизны. А отсюда прямая дорога к сопряженности бытiя со Временем в Событии, что и было заявлено Хайдеггером в статье «Время и бытие»[sup]8[/sup] [/justify]
[justify]
7. Что мы «видим» в просвете бытия?
Хайдеггер был бы более нам понятен, если бы мы узнали от него более содержательные ответы на следующие четыре вопроса.
А. Что мы видим в просвете бытия?
Б. Каким образом, а вернее, по какой причине мы вдруг оказываемся в этом просвете само-сокрытия?
В. Что мы там, в этом просвете «делаем», а вернее, как мы из него «выбираемся», поскольку оказываемся мы в нем внезапно и не по нашей воле?
Г. Что именно мы «выносим» из этой сокровищницы»?
Но, к сожалению, Хайдеггер насколько он щедр на всестороннее описание самого просвета с разных точек его видения, настолько же скуп на раскрытие того, что предшествует этому просвету и что следует за ним. Поэтому мы постараемся, как нам представляется, в более содержательном плане ответить на поставленные выше вопросы. (В «более содержательном плане» мы имеем в виду: в плане более подробного и более последовательного изложения (шаг за шагом) наших умственных «действий» и восприятия последних).
Конечно же, путь к тому, что именно мы видим в просвете бытия, начинается задолго до того, как он, этот просвет, в акте инсайта явится в наше сознание. Но мы решили начать с описания того содержания, которое мы обнаруживаем в самом просвете. Это позволит нам лучше понять тот путь, которым мы следовали для того, чтобы оказаться в этом просвете бытия.
Итак, что же мы видим в просвете бытия, в том просвете, который вдруг (спонтанно) возникает в нашем сознании, будучи препровожден туда, как мы полагаем, из нашего же бессознательного?
1. Во-первых, мы «видим» сам просвет, как ту внезапно явленную неожиданность, которая со времен Античности воспринималась с «удивлением», зафиксированным уже у Платона и Аристотеля. И этот «просвет» в дальнейшем был поименован и озарением, и инсайтом, и прозрением.
Но возникает сначала вопрос нашего эмоционально-душевного восприятия этого спонтанно явленного просвета.
И конечно же, это,
- во-первых, уже указанное удивление, вызванное как внезапностью его явления, так и новизной того, что было нам явлено на уровень нашего сознания;
- во-вторых, интеллектуальное удовольствие от понимания самого внове явленного смысла, открывшегося нам в этом просвете;
- и в-третьих, это неизвестно откуда появившаяся у нас уверенность в истинности, надежности и единственности этого смысла.
Это мы отметили эмоциональную составляющую акта явления в наше сознание самого смысла истины, пока еще без культурного своего одеяния-выражения-оформления.
2. А теперь зададимся вопросом: что мы видим в содержательном плане этого просвета? Иначе говоря, что «наполняет» этот просвет, кроме его сияния, вызвавшего столь бурную эмоционально-душевную реакцию нашей психики?
И как оказывается, мы видим смысл идеи-истины в своем мгновенно-явленном виде,
- то есть в виде самого смысла в «концентрированном» его виде,
- то есть в «обнаженном» виде, в виде, еще не облаченном в какие-либо культурные знаки (слова, символы, метафоры и т. д.),
- а значит, в виде, еще не раскрытом и не оформленном,
- а потому понятном только нам самим, его создавшим,
- а вернее, созданном нашим бессознательным, откуда он и проник в наше сознание в акте инсайта.
Так что этот смысл является достоянием только нашего сознания, и передан кому-либо другому он может быть только в том случае, если мы его раскроем и оформим в указанные нами культурные знаки. Только посредством «одеяния» этого смысла в эти знаки, этот смысл может быть «узнан» кем-либо другим и понятен ему.
Но здесь возможно возникновение довольно-таки каверзного вопроса: с какой это стати мы вдруг решили, что то, что мы увидели в просвете бытия является смыслом идеи-истины. Причем смыслом в уже готовом и целостном его виде, в том виде, который не потребует от нас какой-либо доработки, кроме разве что «одеяния»-оформления его в культурные знаки? Но, как можно предположить, последняя операция в существенном плане нисколько не касается самого содержания смысла идеи.
Так вот, мы потому считаем, что в явленном нам просвете нами видится смысл идеи-истины, что, раскрывая и оформляя его (этот смысл), мы каждый раз возвращаемся к нему, чтобы еще раз вспомнить его, то есть снова «увидеть» его своим умом, чтобы потом подыскать (найти) в нашей долговременной памяти те слова, которые могли бы его выразить наиболее адекватным образом.
Но заметим, кстати: наше воспоминание заключается в том, что мы каждый раз «вызываем» в свое сознание (предположительно, из бессознательного) первозданно явленный нам (инсайтный) смысл истины с той целью, чтобы, «глядя» на него «глазами» нашего сознания, постараться как можно точнее запечатлеть его в подбираемых нами культурных знаках.
Вот это попеременное воспоминание ранее сокрытого смысла и последующее забывание его в те моменты, когда мы подыскиваем нужные нам слова — это и есть раскрытие смысла идеи и оформление его в те знаки, которые мы всегда можем вспомнить, и по ним «вспомнить» сам смысл идеи, который каждый раз ускользает из нашего сознания (забывается).
Здесь была бы вполне уместна аналогия с живописцем, попеременно взирающим то на открывшийся перед ним пейзаж, то на полотно своего мольберта, где он запечатлевает мгновением назад увиденный им пейзаж. Точно таким же образом запечатлевает свою идею, положим, стихотворец, композитор и т. д. Творчество в любом виде искусства это изыскание средств выражения той идеи-истины, которая в какой-то момент была увидена им, творцом, в наиболее ярком (желательно, инсайтном, а на худой конец, хотя бы в интуитивном) виде.
Итак, мы видим в просвете бытия смысл той истины (идеи), которая, казалось бы, неизвестно откуда, и неизвестно каким образом вдруг явилась буквально на краткое мгновение в наше сознание. Причем явилась в сопровождении целого эскорта указанных нами интеллектуальных ощущений, назначение которых, как оказывается, только в том, чтобы сразу же побудить нас к раскрытию содержания, явленного нам в просвете истины бытия, и к оформлению этого содержания в культурные знаки, адекватным образом его выражающие.
Что же касается текстов Хайдеггера, то в них, не уделяя какого-либо внимания эмоциональной части нашего восприятия самого акта видения этого смысла, рассмотрен вопрос характеризации самого просвета с различных точек зрения, каковыми являются:
- и наша «настойчивость» в достижении этого просвета и раскрытии его смысла, - и «сдержанность» в раскрытии его содержания,
- и «способность» этого просвета к «само-сокрытию»,
- и много чего другого.
Но к нашему сожалению, автором не раскрываются два вопроса:
- по какой причине мы (как
