Больно 4 глава

представляешь для него опасности, и только поэтому тебя провели внутрь клуба? Недаром же ему известна вся твоя биография. Или в его словах заключён более глубокий смысл? Словно он... ждал тебя. Ждал уже давно. Нет, что за чушь. Не будь столь высокомерен. 
   Пока ты ломал голову над этими таинственными обмолвками, Грабовский не спеша поднялся на ноги во весь рост, и от этого зрелища у тебя подкосились коленки, а по хребту побежал ледяной пот. Чёрт побери, да он просто библейский рефаим. Даже на своих двенадцатисантиметровых шпильках ты едва достаёшь ему макушкой до плеча. В нём наверняка около двух метров. Однако при таком росте его телосложение не назовёшь особо могучим. Да, у него сильные руки, он широк в плечах, но вместе с тем достаточно грациозен, как рыцари и ангелы Эдварда Бёрн-Джонса. И ко всему прочему его отличает пугающая гибкость тех многоножных, членистоногих, суставчатых существ, что менее всего схожи с людьми. Слишком длинные конечности. Чрезмерная для человека скорость. Отталкивающе-притягательная пластичность движений. Столь ужасающе-прекрасен может быть лишь явленный во плоти кошмар. 
   Подойдя почти вплотную к прозрачной стене, мужчина подозвал тебя жестом к себе. 
– Забавно, не так ли? – с грустной иронией кивнул он на беснующихся танцоров, которые и вправду представляли собой странное зрелище, если смотреть на них отсюда в тишине. – Тебе это не напоминает корчащихся в огне геенны грешников с полотен Босха? Ад или рай. Наслаждение и мука. Такая тонкая грань. Существует ли она вовсе?..
   Не зная, что ему ответить, ты замер, почти не дыша, и вместо того, чтобы разглядывать людей по ту сторону стекла, мучительно всмотрелся в стекольную поверхность, слабо отражающую его внеземные черты. Глухая комната, куда не долетают звуки из внешнего мира, лишённые слуха и речи сёстры, и он такой непостижимый, будто спящий наяву – вся эта дремотная атмосфера ввела тебя в состояние транса. Поэтому ты вдвойне струхнул и едва не захлебнулся от немого вскрика, когда Грабовский вдруг резко склонился и, приблизив к тебе своё лицо, широко распахнул глаза, уподобляющие его скорее межгалактическому пришельцу или насекомому, чем адамову сыну. Пульсирующие звёзды зрачков и безумно огромные, густо-синие с фиолетовым отливом радужки, почти не оставляющие места глазным белкам – точно он не смотрит, а поедает окружающий мир своими бездонными глазищами.
– Зачем?! Ответь мне, зачем?! – шептал он, не повышая голоса, но так страстно, будто вливая тебе в уши расплавленный свинец каждым звуком, слетающим с его эбеновых уст. – Для чего ты пришёл сюда? Зачем тебе было столь упорно добиваться встречи со мной? Какое тебе дело – убьют меня или нет? С чего ты решил, что я чем-то лучше их? Почему ты встал на мою сторону? Ты же понимаешь, что кто-то должен будет умереть. Если не я, то они. Так почему ты выбрал меня, а не их? Зачем тебе ввязываться в это? Какую выгоду ты преследуешь? Тебе совсем не страшно лезть в криминальные разборки преступников? Или ты не врубаешься, что мне ничего не стоит прихлопнуть тебя? Так почему ты здесь? Ответь, Азазель, что привело тебя ко мне?
   Трясясь, как ознобе, будто кролик, загипнотизированный удавом, ты жалко пропищал: 
– Н-не знаю. Я так чувствую. Я не хочу, чтобы ты умирал. Рашид был мудрым человеком. И добрым. И он был за тебя. А ещё ты ведь «крышуешь» Мэри. Если начнут убирать всех твоих людей, она пострадает. И Валька говорил о тебе много хорошего. И вообще ты весь такой... ну, какой-то другой. Непохожий на это быдло. Книжки любишь читать. И одет красиво. То есть... я не это имею в виду. Просто у тебя есть какие-то принципы, благородство, манеры.
– Принципы есть у всех, поверь мне. Даже у зэков или африканских каннибалов. – мрачно хмыкнул тот, не отводя от тебя лазеров своих сапфировых зрачков. – Я такой же преступник, как все они. А в некоторых смыслах гораздо хуже многих из них. Запомни, Азазель: чтобы не разочаровываться в людях, не стоит ими очаровываться. Ведь настанет день, когда ты горько пожалеешь о том, что пришёл сюда. И к слову, Валентин очень плохо разбирается в людях.
– Да, это я знаю. И всё же... нет, я не пожалею. Теперь, когда я вижу тебя своими собственными глазами, я уверен... ты исключительный человек. – смущённо пробормотал ты. – Меня словно что-то вело сюда. Внутреннее чутьё. Или судьба... А ещё... ты ведь не позволяешь насиловать детей. Значит, ты порядочный человек... которому можно доверять.
– Это так важно для тебя? – вопросил мужчина, ещё жёстче вгрызаясь в тебя своим требовательным взором, будто сканируя на детекторе лжи. – Нет, не отводи глаза. – властно потребовал он, вцепившись костоломными, как плоскогубцы пальцами в твой подбородок. – Для тебя это так важно? Важнее всего остального?
– Да... важнее всего. – дрогнувшим голосом выдавил ты из себя, ощущая, что ещё буквально миг и ты, не вынеся этого допроса, разрыдаешься в голос, а может, кинешься ему на шею, чтобы прильнуть к чёрным, как лакрица губам.
   Но он столь же резко отпрянул от тебя, выпрямился и, вновь смежив веки, застыл с видом бесстрастного древнего сфинкса. Спустя пару минут звонкой тишины Грабовский легонечко коснулся твоего плеча, подталкивая тебя к выходу, и мягко молвил:
– Идём, угощу тебя за знакомство.
– Что? – растерялся ты, не понимая, о чём он.
   Ничего не поясняя, тот вывел тебя в коридор, а его рыжие подружки юркнули следом за вами – одна повисла на нём, а другая приклеилась своим тёплым телом к тебе. Покуда вы плутали вереницей хитрых переходов, ты тревожно озирался по сторонам, пытаясь понять, как они ориентируются в этом лабиринте. Это не просто ночной клуб, а целый подземный город.  
– Извини. – внезапно произнёс мужчина и, взяв тебя под руку, как барышню на променаде, плотно прикрыл ладонью твои глаза.
– Что происходит? – испугался ты, попытавшись вывернуться, но его настойчивые руки удержали тебя и осторожно повели вслепую, не оставляя тебе никакого иного выбора, как только довериться ему.
   Что он прячет от тебя? Как ни прислушивайся, ушам больно от здешнего громогласного безмолвия. Впрочем, если взять во внимание немыслимую звукоизоляцию этого места, то вполне можно предположить, что вы проходите через помещение со стеклянными стенами, позволяющими лицезреть те самые лютые оргии из Валькиных рассказов, которые гостеприимный хозяин пытается скрыть от твоих глаз. Невинность, что ль, твою блюдёт? Неужто сатанисты и вправду так лихо развлекаются, что это может глубоко травмировать неподготовленные души? А это даже обидно. Не такой уж ты ребёнок, чтоб с тобой столь нежничать. Но попробуй с ним поспорь. Гораздо проще покориться его воле. Пусть твой адский провожатый проведёт тебя через свою преисподнюю, как Вергилий, покровительствующий Данте в его кошмарном путешествии.
   Наконец Грабовский убрал свою руку с твоего лица, и ты увидел, что находишься в небольшой, красиво обставленной комнате. Совсем немного мебели, а самый бросающийся в глаза предмет интерьера это вместительная кровать, на которую он тебя и усадил. И здесь тоже зеркало во всю стену. От этого тебе стало как-то не по себе.
– Учти, Азазель, чистый гер сейчас только в «Делириуме». – через плечо кинул он, роясь на полках в шкафчике со стеклянными дверцами. – Всюду распространяют грязь.
– Ну так, чистяк и стоит дороже. – откликнулся ты, наблюдая, как он раскладывает всё необходимое на журнальном столике. – Не сказать, чтоб я был совсем нищим. Но вроде как пытаюсь экономить.
– На здоровье не стоит экономить. – строго возразил мужчина, подойдя к тебе со шприцем в руке. – Здесь тебе будут давать со скидкой. В знак нашей дружбы. Ну, а сегодня первый раз, как водится, бесплатно. Умный нарк может прожить долгие годы, не зная горя. А вот ты, Азазель... – и с этими словами он задёрнул на тебе рукав и удручённо кивнул на твои вены. – ...ты, Азазель, очень и очень не умный. Пожалуйста, береги себя. – добавил он с неожиданно отеческой ласковостью, вогнав тебя этим в краску.
   Тем временем его девки, оккупировав тебя с обеих сторон, под выжидательным взглядом возвышающегося над тобой Грабовского начали срывать с тебя толстовку, а затем и рубаху с корсетом. Будем надеяться, тебя раздевают, чтобы удобнее было колоть, а не зачем-то там ещё. Присев рядом на корточки, молодой человек стащил со своих волос серебристо поблёскивающую резинку – очень тонкую, но тугую и прочную – и натянул её тебе на руку повыше локтя со словами:
– Носи на запястье, чтобы всегда была под рукой.
   Любуясь рассыпавшимися по его плечам локонами, ты едва не застонал от сверлящего душу желания погладить юношу по голове. Да, именно юношу – всё-таки это определение подходит ему больше всего. Он благоухает юностью, как благовещенский архангел. Может, загадка его внешности связана с отсутствием меланина в организме? Недаром же он щурится – все альбиносы страдают чрезмерной чувствительностью глаз и светобоязнью. Белизна его кожи и волос, которые слегка светятся в сумраке, словно снег при луне, однозначно нездорова. Но брови-то с ресницами у него жгуче-чёрные. И едва ли он осветляет волосы или красит ресницы. А что, если это седина? Да и мало ли встречается всяких патологий на свете. Разве ты сам со своими красными глазищами не живое тому подтверждение.
   А покуда ты въедливо рассматривал это изумительное творение природы, он собственными руками искусно ввёл иглу в твою вену, так что ты даже не почувствовал укола. Но вот от деликатного прикосновения его чутких пальцев к твоей коже тебя прошибло током. И лишь он закончил, как рыжие бестии набросились на тебя, точно парочка голодных упыриц – одна присосалась к твоей шее, нещадно расцарапывая ногтями грудь, а вторая, стягивая с тебя брюки, уже шарила между ног.
– Эй, девчонки, полегче. Погодите-погодите... ну, правда... ой, не надо... – попытался ты вежливо отбиться от этих наэлектризованных чертовок. 
– Я же сказал, они глухонемые. Не сотрясай попусту воздух, они тебя не слышат. – устало обронил наблюдающий за вами сквозь ресницы Грабовский, прислонившись к косяку.
– Так, может, ты передашь им... ну, объяснишь на языке жестов, чтобы они чуть сбавили обороты. Я ничего не имею против них... просто, я привык быть один во время прихода.
– Боюсь, ничего не выйдет. Они не владеют ни одним из существующих жестовых языков. Я перепробовал их все за эти годы, но сёстры не понимают человеческой речи. Они родились и выросли в Моравии, в заведении наподобие цирка уродов, вот только вместо обычных представлений в том месте гостям оказывались... так скажем, эксклюзивные услуги. Близняшки, как звери. И единственный доступный им способ общения это язык тела. Тебе придётся смириться с неизбежным. Даже я не властен с этим бороться.
– И что, они сразу... обе? – сдавленно брякнул ты, вынужденный как ни в чём не бывало вести с ним эту милую, светскую беседу, тем временем, как тебя уже фактически оседлали.
– Боишься не справиться? – покривил тот губы в сардонической ухмылке, так что тебе даже показалось, будто он сейчас то ли в шутку, то ли всерьёз выкажет желание присоединиться к вам.
   И словно прочитав твои мысли, молодой человек издал своим чернильным ртом какой-то