Рыбачий

газете. На снимке – яркий осенний день, пять человек на ступенях застыли в момент, когда была нажата кнопка аппарата. Меня интересует только один. В центре внимания тех, кто его окружает. Вполоборота и левым плечом ко мне, почти спиной в мою сторону. Разобрать можно только профиль. Профиль человеческого лица в старой газете. Мне было известно только время, когда он обычно приходит в этот кабак промочить горло. Бармен за стойкой за все эти вечера стал мне как брат. Он женат, имеет троих детей, строит свой дом – семье нужны деньги, поэтому жена тоже работает в небольшой гостинице управляющей. Бармен представился просто, глядя мне в глаза.
– Кими, – сказал он коротко, протирая очередной стакан белоснежным полотенцем. – Я надеюсь, что у нас вам понравится. – И улыбнулся одними глазами. Тогда я подумал, что человеку с его комплекцией и таким голосом нужно заниматься гиревым спортом, а его внешность – широкое лицо под коротко и модно подстриженной черной шевелюрой, окладистой бородой и пронзительно голубыми глазами наверняка уж потревожила в свое время немало женских сердец.

Бармен поинтересовался, глядя на мой полупустой стакан, не желаю ли я чего покрепче. Я ответил что-то в том смысле, что я хочу пока отдохнуть, сделав короткий глоток из стакана. Кими, казалось, как-то сразу потерял ко мне интерес, продолжил натирать прозрачное стекло стакана, но всем своим видом показывая, что готов услужить при первой необходимости. Пожалуй, наблюдая за работой бармена на его рабочем месте, можно немало узнать о характере, привычках человека за стойкой. Но меня интересовало совершенно другое, и я, сделав последний глоток из стакана, жестом заказал повторить – светлое пиво здесь было очень даже недурно. В кабачке публики было мало. Я получил очередной полный стакан, попросил включить музыку. Узнав мелодию модного тогда медленного фокстрота, пришедшего с другого берега океана, сделал жест одобрения, подняв стакан, и отпил глоток холодного напитка.
Потом рядом со мной что-то произошло. На барный стул слева от меня взгромоздилось чье-то большое тело. Разглядывать человека мне было неловко. Делая вид, что я увлечен общением со своим стаканом, сделал длинный глоток. Поставил стакан на стойку, зацепился взглядом за правую руку своего соседа. Человек дышал довольно глубоко. Похоже, перед тем, как зайти в заведение, он совершил хорошую пешую прогулку. Я разглядел правый рукав на соседе. На человеке была кожаная куртка. Он сделал жест бармену. Тот бросил свое занятие, и наполнил мелкий стаканчик из бутылки с наклейкой. Я смотрел, как рука человека подняла стопку на уровень подбородка и на миг замерла, словно в предвкушении того, что произойдет через миг.

Я узнал его! Я узнал человека со старой фотографии. Но теперь мне нужно было войти в контакт. Сделав жест рукой бармену, я слез со своего стула и отправился в дальний угол кабака к зеленой двери. Избавившись от балласта, вернулся на свое место справа от незнакомца. Теперь что-то поменялось во мне. Начиналась новая работа. (Перед отъездом из Харбина отец передал мне все, что знал о Залмане Бриксе. Более-менее проверенных фактов было мало – крохи. Город, где его заметили, бар, где любит посидеть… И все. Я подумал, что такого быть не может. Он же жил, учился, работал. Известным был человеком. Но все оказалось сложнее даже, чем я думал. О профессоре Бриксе было вычищено все от места его рождения и до последней записи о работе в университете. Публикации изъяты из открытого доступа. Книг ученые такого уровня не писали. Друзей у него не было. А те, кто имел какие-либо контакты, постепенно исчезли еще до последнего скандала в Оксфорде. Отец сказал мне, что работой профессора заинтересовались германские службы. Брикс догадывался, чей взгляд давно холодит его спину и хорошо подготовил свое бегство. Потом отец сказал странную фразу. Я подумал, что это очередная его идиома, но ошибся. «Не всегда можно укрыться в темноте среди людей. Солнечный свет на ветру поможет стать невидимкой», – он сказал это в один из последних вечеров в нашем доме, и вышел, видимо, решив, что сказано достаточно. Потом я стал изучать старую газету с фотографией. Профиль, хотя и не совсем четкий, можно было разглядеть. Пальто. Изучая пальто, провел небольшое исследование. Фасон, фирма-изготовитель, ателье, ткань… Я обошел все дорогие салоны мужской одежды в поисках подобных моделей – никто не станет продавать штучный товар, ателье сослались на индивидуальный почерк мастера, но подобная ткань завозилась в Китай. Тогда я поехал в Пекин и нашел старого портного, работавшего только с дорогими заказчиками. Он посмотрел на снимок, увеличенный вдвое, и посоветовал обратиться к своему хорошему знакомому. Но и тот, подумав и вспомнив что-то, дал еще один, как он выразился напоследок, верный адрес. И только очередной портной, которого я нашел на окраине Пекина, сразу заулыбался и рассказал короткую историю, как к нему «примерно два года тому обратно» – именно так и было сказано, – приехал к нему один хороший человек, рассказал свою историю и предложил пошить хорошее пальто, и сразу, не торгуясь ни минуты, оставил щедрый задаток. Он снял все необходимые мерки, спросив только о фасоне и ткани. Хороший человек ответил, что он хочет получить хорошее пальто. Мастер снова задумался и назвал срок, когда человек может забрать свою вещь. В свою очередь, я поинтересовался, как можно изготовить пальто без примерки. На что получил короткий ответ: «Я забираю у людей хорошие деньги, оставляя взамен радость!» Потом старик-портной отправился к шкафу и через короткое время вернулся с хорошим рисунком своей работы и небольшим образцом ткани. Я попросил нарисовать портрет заказчика. Старик улыбнулся и добавил с грустью: «Если бы я умел и это».)

Я почувствовал, что дыхание незнакомца успокоилось. Не знаю, сколько раз ему доливали. Похоже, изрядно, судя по его голосу.
– Кими, будь так любезен, налей-ка черного мне и моему соседу. – Рядом с моим стаканом на стойке появилась чашка кофе. Кими наблюдал за нами – ему было интересно. Взглянув на незнакомца, я выдержал необходимую паузу для начала разговора, и осторожно отпил из чашки один глоток.
– Кому я обязан, позвольте узнать.
– Это неважно, – незнакомец повернул голову в мою сторону и стал разглядывать меня. – Где я мог видеть твое лицо?
– Я кореец, – я решил сыграть простачка, и сделал еще один глоток кофе из чашки. Он был крепкий, но пересолен.
Незнакомец коротко рассмеялся. В его крупном лице что-то изменилось, глаза внимательно в упор изучали меня. Ему быстро это надоело, лицо снова изменилось, густые брови слегка приподнялись.
– И тебе нравится? Я и мое пойло…
– Прекрасный кофе!
– Да-да-да-да… – короткая улыбка исчезла. Лицо как бы застыло. – Не терплю, когда кто-нибудь притворяется кем-нибудь – ослами или ангелами. Ты хорошо подумай и отвечай. И вот что. Не дерзи мне.
– Я слушаю! – я повернулся в сторону незнакомца, и, не отрываясь, смотрел в его глаза.
– Я несу всякую чепуху, но ты не обращай внимания. Иногда хочется поболтать, – на моем лице на миг появилась маска растерянности. – Что это ты, дружочек? Мне это сдается, или ты побаиваешься? Кого? Меня или бармена? – Кими, услышав, что речь идет о нем, изменился в лице – маска внимания сменилась на безразличие, бармен отошел в сторону и продолжил протирать стаканы. – И еще… Держи язык за зубами.
Я кивнул головой, но тут же произнес неуверенно: «Да! Но… я ничего не понял».
Незнакомец что-то проворчал неразборчиво, опустил руку в карман, затем проверил другой карман, посмотрел на меня.
– Ну и хорошо. – Проверил на всякий случай внутренний карман куртки. – Ч-черт! Кажется, я забыл кошелек. – Не найдется ли у тебя несколько монет для бармена?
Бармен, не считая, сгреб широкой ладонью мелочь в ящик, и принялся протирать тряпкой барную стойку там, где мы только что сидели.
Незнакомец, а это, несомненно, был Брикс, махнул мне рукой, и мы вышли из заведения.
– Не люблю быть должником, дружок. Зайдем ко мне на фазенду…


…Пустоши… Сказать по правде, странное это место. Все здесь было не такое, как у меня... ну, как у нас в Маньчжурии. Сразу за крайними домами, в десятке шагов от неровной тропинки, ведущей к морю, тянулся невысокий песчаный вал явно рукотворного происхождения. Вот за этим валом и раскинулись эти самые пустоши. Они простирались неровной, местами сильно бугристой поверхностью так далеко, что не было никакой возможности увидеть их дальний край. По левую руку от них волной поднимались дюны, густо поросшие песчаным тростником, заросли которого колыхались при каждом дуновении ветра, и еще какими-то невзрачными кустами с белесым цветом на корявых ветках. Справа, за едва видимой в поздних сумерках невысокой полосой деревьев с тощими кронами, угадывались телеграфные столбы, уходящие на север. Последний привет уходящего дня освещал верхушки дюн, они приобрели нежный золотистый цвет; чуть ниже, у их подножия, там, где на ковре густой сочной травы уже просыпалась тень рождающейся ночи, унылая действительность долины догорала тихими углями цветущих, разбросанных в беспорядке, кустов багульника и вереска.

По едва заметной тропинке мы спустились на дно пустоши. Я удивлялся той легкости, с какой этот пожилой и довольно грузный по виду человек пробирался между кустов, стараясь при этом не наступать без нужды на песок, но только на плотную поверхность лишайника, разросшегося вокруг. «Иди след в след, парень!» Эта фраза Брикса подтвердила мои невеселые догадки, которые зародились после того, как я заметил, что старик два раза проверился, пока мы двигались по вечернему Бергену-на-море. (В Харбине, когда учился в гимназии, мы, несколько парней придумали такую игру, где надо было выследить шпиона. «Найди шпиона» – мы по жребию определяли, кому быть плохим, а кому, значит, агентом. И тогда еще мы прошли свой первый курс навыков быть незаметным, или, наоборот, искать следы, отпечатки на песке, свежие окурки или сигналы. Получали навыки отрываться от слежки. Мы иногда пугали своим поведением прохожих, один раз какая-то древняя старушка вызвала полицию. Но мы всегда ловко избегали контактов с законом. И постоянно чему-то учились.) В тот вечер я словно вернулся туда, назад, в то интересное время, и совершенно не знал, как дальше себя вести. Было ясно, что моя неуклюжая легенда не стоит раздавленного комара, а тип поведения мне нужно было придумать еще до того, как старику вдруг наскучит водить меня по темной пустоши, по одному ему известной тропе к тому месту, где все, может быть, решиться или же не решится, а повернется в сторону странных обстоятельств. Ясно было одно – этот интересный старик совсем не подарок тому, кто меня сюда прислал, и, если он так важен, то, кем бы он ни был, с кем бы он ни был, этот человек может оказаться «ба-а-альшим сувениром».

Перед тем, как открыть входную дверь, довольно прочную на вид, в каменном доме старых времен, Залман достал из кармана небольшой фонарик на батарейке и стал что-то осматривать. Наконец, дверь была успешно и без звука открыта, темная пустота за ней тянула зайти первому, но старик решительно взял меня