обращенная к тебе, позволяет тебе думать и делать какие-то выводы.
Сфера ХОЧЕТ говорить.
Не только лишь с тобой.
Сфера может говорить с каждым. Где угодно. Когда угодно,
Ты это знаешь.
Ты это чувствуешь.
Ты любишь спать. Ты можешь спать когда угодно, в любое время суток –Сфера всегда открыта для тебя.
И именно тишина служит катализатором твоего стремления уснуть как можно крепче.
И в тишине твой сон кажется тебе кем-то, кто стоит рядом с тобой, кто держит свои руки у тебя на голове, отчего тяжесть тишины, клонящая тебя в сон, так сильна.
Но так приятна она.
Так приятна и так желанна она тобой.
И кроме тишины больше ты ничего не можешь слышать.
Проникает невероятная в своих размерах Сфера прямо в тебя.
Принуждает грандиозная Сфера тебя быть ею.
Открывает она перед тобой самые глубокие тайны, о которых, кажется, не знает и сама.
Принуждает Сфера тебя к метаморфозам.
Лишь тогда, пребывая ей посреди иного понимания жизни и смерти, просчитывая бессчетное количество вариантов в долю секунды, чувствуя внутри столь же бессчетное количество движений, намерений, слов каждого по отдельности, ты чувствуешь себя полноценно свободно.
Но что еще важнее и что еще приятнее и откровенно по-здоровски, так это ничего не помнить по возвращении в реальный мир, вырвавшись из глухих глубин тишины.
Лишь одно остается в памяти, разрешенное Сферой в этот миг.
Это твои истории, твои мысли и восхищения Сферой, твое полноценное преклонение перед ее могуществом и неповторимостью. Перед одним лишь только ее существованием.
Но знаешь, что самое любопытное?
Тебе известно о Сфере больше того, чем было тебе известно с детства.
И в своих сновидениях, катализированных тишиной ее, ты обладаешь максимумом полноты своих знаний, как будто являешься ее Творцом, прекрасно понимая и осознавая каждое свое действие при сотворении Сферы, рожденной в твоем сознании когда-то.
И отчасти это так и есть.
То, что ты помнишь по возвращении из глубин тишины, облаченное в захватывающее повествовании, которое вряд ли имеет логическое завершение, проходящее через бесконечность времен, и, казалось бы, не связанное в полноценный сюжет с главными героями и их приключениями, переживаниями, горем и радостью, остается в твоей голове единым целым, вся ценность чего заключена именно в наличии его у тебя лишь в голове, и любая попытка выразить это в словах на бумаге просто разрушит эту ценность в полное ничто.
Это все равно как если бы в твоих карманах находилась огромная сумма денег, и выуженная оттуда, она показалась бы совсем незначительной, и тебе хотелось бы заработать еще больше.
Сюжет Сферы, переданный тебе ее тишиной, разворачивается в твоем воображении каким-то сериалом, от которого трудно оторваться.
Сфера внутри тебя.
Сфера была внутри тебя всегда.
С самого твоего рождения.
Тебе лишь требовалась возможность почувствовать это.
Тебе лишь требовалась возможность понять это.
И твой круг общения в твоем детстве позволил тебе понять и почувствовать Сферу внутри себя.
И как-то необычайно легко тебе удалось говорить на эту тему в твоем круге общения.
И это было круто.
Как будто эти речи происходили во время некоей паузы, взятой вами, пребывающими где-то еще, и окружающая действительность физического бытия могла бы сравниться с черным экраном в какой-нибудь видео игре во время прерванного геймером игрового процесса. Когда картинка на экране не застывает недвижимо, а просто гаснет, погружая экран в черноту, и в первое мгновенье после возобновления игры сложно сообразить условия происходящего действа.
Кто-то скажет, мол, ну какая, к черту, игра?
При чем здесь игра?
Почему игра?
Но ты-то знаешь ответ.
И то, что всегда спланировано холодным трезвым рассудком, то, что просчитано людским несовершенством, специально предусмотренным чем-то или кем-то во власти все той же Сферы, а потому столь же далеким от ее совершенства, не стоит и выеденного яйца, и представляется совсем смехотворным и пустым.
В тишине ты приходишь к пониманию о спонтанности, о значении мимолетности той или иной мысли, на мгновенье блеснувшей в голове яркой вспышкой, которая толкает тебя на свершение действий.
В тишине и бесшумности Сферы ты понимаешь, что твое детство не оставило тебя за протяженьем лет.
Сфера говорит тебе в ее бесшумности о том, что все, что было сделано в твоей жизни к этому настоящему моменту ее, сделано все с тем же озорством, необдуманно, неосмотрительно, опрометчиво, и только продуманный Сферой ход событий после каждого такого твоего действия сохраняет тебя здесь и сейчас.
Никто не говорит о твоем отличии, о твоей особенности.
Ты всего лишь знаешь чуть больше большинства.
И таких как ты немало.
И у тебя есть определенная миссия в этой жизни. Лишь только она должна иметь под собой холодный трезвый расчет (и то не всегда).
Сфера говорит тебе в ее бесшумности о том, что тебе не удастся измениться до конца твоих дней.
И даже где-либо еще не надейся на холодность и трезвость ума.
Даже где-либо еще ты будешь оставаться все тем же ребенком, чьи действия не всегда обдуманны.
Сфера говорит тебе в ее бесшумности, что так и должно быть.
Должно быть так, чтобы тишина ее не отступала от тебя, чтобы в тишине Сферы тебе было по себе, что в тишине Сферы ты чувствуешь себя совершенно легко и откровенно.
Понимаешь, что хочет Сфера донести до тебя?
Не забывай о ее красоте.
Не забывай о ее величии.
Не забывай о ее непревзойденности.
Не забывай о ее Абсолюте.
Но факт в том, что ты не забудешь об этом.
И ты не можешь об этом забыть, даже если бы была такая возможность.
Комната №23
Впервые это началось, когда тебе было лет десять, плюс-минус пару лет.
Именно тогда ты оказался на больничной койке в результате тяжелых травм, полученных тобой по вине какого-то лихача, прозевавшего пешеходный переход и тебя, который перебегал по «зебре» по дороге из школы домой на разрешающий сигнал светофора.
Боль была сильной, настолько, что ты не мог выдавить из себя ни звука.
Ты был в сознании, когда тебя везли в больницу, но постепенно окружающая тебя реальность расплывалась и тяжелела, награждая тяжестью твое искалеченное юное тельце.
Потом ты пришел в себя весь в бинтах, обнаружив рядом с собой мать, которая была сама не своя, но ты еще не понимал всех ее переживаний.
А помимо матери рядом с тобой была медсестра.
То была молодая женщина, напомнившая тебе сестру старше тебя всего лет на десять-пятнадцать, которой у тебя не было по факту. Сейчас ты уже не можешь вспомнить подробностей ее светлого доброго лица. Зато помнишь его округлость и заплетенные в длинный хвост черные волосы.
Ей так шел этот белый медицинский халат, и эта деталь просто врезалась и отпечаталась в твоем сознании, даже не столько в памяти, что если захочешь об этом забыть, то не удастся.
Еще ты помнишь ее ласковые руки, по твоим ощущениям ничуть не уступавшие материнским рукам.
Когда она касалась тебя, это было похоже на спасительный нежный ветер, остужающий жгучий огонь если не боли, то неприятных ощущений точно.
Что-то определенно было с тобой в тот момент, чего ты не замечал прежде.
Потому что этот образ молодой медсестры, которая старалась причинить тебе как можно меньше дискомфорта, которая знала совершенно точно о том, где у тебя болит и как, которая искренне улыбалась тебе, будто сияла изнутри приятным белым светом, ты совершенно ясно наблюдал в своих снах в тот период времени. Ты совершенно ясно помнишь что-то из них, наложившихся на реальные события, которые трудно стереть из твоей памяти.
Ты запомнил голос этой женщины – негромкий и приятный, который присущ для женщины в сияющем белом свете.
Находясь в больнице, ты чувствовал восхищение и восторг, заметив других медсестер и женщин врачей, всех в белых халатах, как худеньких так и полных, казавшихся тебе невероятно ухоженными, прямо-таки ангелов, которым только крыльев не доставало, но обласканных этим белым сиянием.
Каждая из этих женщин казалась тебе прекрасным милым существом, совсем хрупким, совсем милым, улыбка на лице которого практически обезоруживала, принуждая тебя к доверию.
Этот случай, произошедший с тобой, пробудил в тебе нечто такое, за что ты чувствуешь благодарность этому откровенно мандюку, отправившему тебя в больницу с переломами и другими повреждениями организма.
Помимо хорошеньких милых медсестер и медичек в своей рабочей одежде, из-под которой можно долго разглядывать стройные женские ножки, либо же подчеркивающей женскую стать, ты открыл внутри себя вдруг особую слабость созерцания любой женщины в белом.
Ты прописал для себя самый главный стандарт женственности в виде белого одеяния, практически обязательного для каждой женщины, который действительно подавляет всякую агрессию, всякий негатив, всякую обиду по отношению к окружающей тебя действительности. И нет ничего более в этом мире прекрасного и утонченного, разрушающего абсолютно все, что можно только разрушить, чем прелесть женщины в белом.
Присутствует ли здесь эротика или нет (с учетом невероятной сексуальности той или иной стройной красотки в белых чулках и коротком белом платьице, против твоей воли, заставлявшей твое сердце биться от хлынувшего адреналина, и это вполне нормально), для тебя женщина в белом – сильный яркий символ.
Спустя несколько месяцев после твоего физического восстановления после того случая, родители взяли с собой на застолье, устроенное сразу после свадебной церемонии.
И ты не мог сдерживать себя, чтобы не наблюдать за молодой невестой в белоснежном свадебном платье, за ее густыми светлыми волосами, в которые были вплетены ленты.
Ты буквально видел сияющую ауру вокруг нее.
Ты видел самого настоящего ангела в этот миг, рядом с которым жених казался тебе каким-то нелепым, каким-то неестественным, каким-то лишним на общем фоне прекрасной невесты, чей свет сочился из каждой клеточки ее тела.
И несколько раз она заметила твой внимательный взгляд, то и дело возвращавшийся к ней. И ты чувствовал ее искренность, сохранявшуюся в этом сиянии, что окружало невесту, казалось, специально для тебя.
Она была искренне счастлива.
Ты наблюдал в ее глазах признание тебе в ее чувствах по отношению к своему жениху.
Она делилась с тобой своей сердечной радостью.
Она делилась с тобой чистейшим блеском в ясных глазах.
И ты запомнил этот блеск на всю свою жизнь.
Он оставил в твоем сердце глубокий отпечаток.
С того момента ты четко осознал, что подлинное наслаждение женщина испытывает, когда выходит в свет в нежном белом сиянии, открытая, воздушная, такая, какой по природе своей она и должна быть.
И вот в какой момент времени такой ангел однажды обратил свое внимание на твою заинтересованность, обращенную к этому чистому белому сиянию. Так должно было случиться с тобой в результате этой слабости, овладевшей тобой с юных лет, которая так и притягивала сияние божественного природного света вокруг женщин в белом. Даже на картинках в Интернете, которые ты просматривал каждый день, любуясь красавицами в белых платьях (в том числе свадебных) и сарафанах самой разной длины, подчеркивающих статные фигуры их обладательниц, это сияние никуда не
