пропадало.
Кажется, ради него и стоило жить.
Тебе было суждено встретиться именно с женщиной в белом платье.
Однако чем больше ты восхищался этой женственностью в белых нарядах на протяжении многих лет, наслаждаясь тем единственным, что делает этот мир не таким уж и гнилым местом твоего существования, отдаляя все трудности и несправедливости его на второй план, тем меньше тебе хотелось попытаться удержать ее в своих объятьях. Нет, мысли об этом были в твоей голове всегда, и так и должно было быть в силу обычной физиологии – обнять, поцеловать, ласкать и миловаться, чувствуя гладкость женской кожи, запахов, тепло дыхания. И физиология всегда сильнее, и не имеет значения, в какой фантик она будет обернута.
Чего скрывать, в твоей голове даже были самые настоящие извращения, основанные на киношных маньяках, практически разрывающих хрупкую женскую стать на части, своего рода, кровь с молоком.
Реальность же оказалась в очередной раз к тебе как-то благосклонна.
Благосклонна так, что впервые взяв Наташу за руку и почувствовав все ее нежность и легкость (практически невесомость), ты будто оказался охвачен точно таким же сиянием. Ты не видел этот молочно белый свет вокруг себя, продолжая наблюдать его вокруг Наташи, но, однако, ты чувствовал это его прикосновение по всему твоему телу. Этакое легкое тепло, в то же самое время прохладой разливающееся в каждой частице твоего тела, даже в голове, которая становилась в эти мгновенья будто не твоей собственной головой, но головой тебя где-то еще.
Наташа знала о том, что ты чувствуешь в этот миг.
Твои глаза сияли в ответ ее открытой улыбке, обращенной к тебе.
Тебе было слишком легко в эти чудесные минуты, пока ты держал ее за руку во время вашей первой прогулки, которую ты предложил и на которую Наташа согласилась.
Ты с легкостью читал в ее глазах свое собственное желание раздеть ее прямо на улице, на глазах всего честного люда овладеть ее ангельской сущностью, обеспечиваемой Наташе ее белым платьем, что сияло прямо у тебя на глазах. Раздеть ее как делается это в крутом порнографическом фильме, где главные герои получают обоюдное удовольствие, постепенно обнажая друг друга, охваченные дикой животной страстью с неизбежным плотским совокуплением.
И с не меньшей легкостью ты наблюдал в ее глазах свое что-то примитивное, что-то, что претило тебе в глубине.
Что-то очень сильно напоминающее комплекс вины. Что-то, что устраивало тебя в Наташе, не связанное с химией и биологией естественных чувств.
Так было с тобой всегда, когда ты наблюдал роскошных красавиц в белых платьях, определенно заводящих тебя. Ты с удовольствием бы раздел каждую из них, поочередно снимая деталь за деталью их нарядов, включая чулки и туфли.
Твое собственное воображение в этот момент просто переполнялось красками и подробностями, от которых физическое тело прямо-таки возбуждалось.
Кроме того, Наташа работала в городской больнице, и не раз в дальнейшем ты видел ее соответствующей униформе, и Наташа будто раздувала твои чувства, все твое воображение, нарочно предпочитая преобладание белого цвета в своем внешнем виде.
Потому что как-то физически ты чувствовал свою собственную неполноценность при отсутствии незримого белого сияния, воздействующего на тебя, когда ты прикасался к Наташе, обнимал и целовал нежно в алые ее губки, являвшегося результатом наличия на ее теле одежды другого цвета.
И она понимала твою угнетенность по этой причине.
Она чувствовала твое состояние в этот момент всем своим сердцем, столь же чистым и светлым, что окружал Наташу с ног до головы.
Ты был физически зависим от прелести: грации и изящности ее тела, облаченного в белый цвет, которые визуально пропадал, стоило Наташе одеться как-то иначе.
Ты гордился тем, что у тебя была Наташа – женщина, которая воплощала твою слабость.
Ты очень боялся потерять ее.
Ты переживал за каждое сказанное тобой слово, чтобы оно не стало причиной разрыва ваших отношений.
Ты признавался ей в своей любви к ней по несколько раз на дню.
Каждый день ты приходил к ней на работу, чтобы вместе пойти к тебе домой. К тебе, несмотря на ее готовность перетащить тебя на свою территорию. И неудивительно, что рядом с Наташей в тебе проснулась недюжинная уверенность перевернуть этот мир вверх дном ради нее - о да, такое знакомое чувство собственности, которое ты признал с большой охотой.
Как было сказано выше, ты чувствовал в глубине себя нечто похожее на комплекс вины за свое животное происхождение в этом мире. И ты чувствовал его даже когда обнимал и ласкала Наташу, вполне наслаждаясь этими чудесными мгновеньями.
Но после этих ласканий, откровенно вырубавших твое сознание, ты будто возвращался в привычное твое тело из какого-то изгнания в тесном пространстве, максимально напоминавшем клетку без окон и явного входа в толстых железных прутьях решетчатой стены.
Нет, ты не утрачивал этих ощущений под воздействием твоего сияния, которое просто должно было исчезнуть из твоей жизни раз и навсегда, буквально коря себя за свою физиологию. И не только за свою собственную.
Как ты знаешь: какая женщина не будь, а все равно ее…, кхм, да.
В этом крылся ключ, в этом заключалась это нечто, максимально похожее на вину.
Всю свою сознательную жизнь с того момента, как ты очнулся на больничной койке после наезда на тебя в детстве автомобиля и обнаружил рядом с собой помимо матери еще одну женщину, чьей задачей было сдерживать твои переживания и унимать физическую боль, ты боялся даже допустить мысль о той же животной физиологии, скрывающейся под белыми одеяниями и чистейшим сиянием их, которые придают женщине шарма и магического очарования.
То, что случилось с тобой, добавило тебе отвращения от этой процедуры, ставящей человека разумного вровень с обычным диким зверем.
Все эти разговоры и пафос о вершине человеческого естества над примитивными животными инстинктами, о гении Творца, сотворившего, можно так сказать, идеал красоты в образе женщины (в белом, конечно), производившие на малолетнего тебя сильные впечатления, болезненно для тебя же самого теряли всякий смысл от понимания человеческой физиологии, оказывается, ничем не отличимой от физиологии любого другого живого существа. Весь идеал, сотворенный Творцом в образе женщины, просто крошился в труху, отчего в твоей голове срабатывало что-то непонятное, необъяснимое тобой даже спустя годы. Конечно, необъяснимое с точки зрения здравого смысла.
Оно принуждало тебя воспринимать себя кем-то особенным, кем-то отличным от этого мира, и там, откуда ты явился в этот мир, было все иначе, хотя ты вряд ли сможешь объяснить это даже сейчас.
И Наташа, кажется, видела это своими собственными глазами, могущая читать тебя как открытую книгу: бурные плотские утехи – мучительное осознание очередного крушения целого замка или чего-то такого, на творение которого ушла целая жизнь.
По этой причине ты все меньше хотел видеть ее рядом с собой.
Ты с ужасом понимал это, ясно представляя рядом с собой черную бездну.
Ты все яснее чувствовал, как Наташа была совсем не твоим, совсем не Ей, которая была необходима тебе, обычному куску мяса, зависимому от собственной физиологии.
Нет никаких ангелов.
Женщина в белом просто женщина, одетая в тряпки белого цвета.
И это в твоей голове пошло что-то не так, и это сияние – результат ненормальных процессов после жутких травм после того случая в далеком детстве.
У тебя просто долго не было никаких отношений с женщинами. И кто сказал, что только белый цвет одежды придает женщине природной женственности?
-Я беременна, - спустя полтора месяца ваших отношений внезапно заявила Наташа.
В силу своей ответственности ты принял немедленное решение, предложив Наташе пожениться.
Там, конечно, было не только чувство ответственности, речь шла об отцовских инстинктах, не об этом речь. Хотя, конечно, мысль об отцовстве сильно повлияла на твой образ мышления.
Наташа ждала твое реакции, ждала твоего решения, понимая и чувствуя, как именно ты должен был повести себя.
Ее оправдания, кажется, не могли не оправдаться.
И когда ты делал Наташе предложение, ее глаза блестели в удовольствии, а лицо, вдруг ставшее удивительно похожим на лицо той медсестры из твоего детства, хотя ты не мог вспомнить его прежде, но теперь неожиданно вспыхнувшее со всей ясностью твоего сознания во всех деталях, излучало чистый белый свет. Ты вдруг увидел в ее глазах нечто доселе не обнаруживаемое тобой прежде.
Всего на мгновенье ты почувствовал себя внутри нее.
Всего на мгновенье ты почувствовал легкие, почти невесомые, но крайне нежные объятья света, принявшего твой облик.
Всего на мгновенье испытал ты непонятное твоему рассудку состояние, воспринятое тобой как женственность, как природная грация, как природное изящество, как естественная утонченность, доступное лишь женскому существу.
Всего на миг ты испытал застывшее время в ожидании твоего собственного решения.
И тогда ты просто притянул Наташу к себе, чтобы обхватить ее своими руками, чтобы коснуться губами ее лба, как будто не Наташа была в твоих руках, но маленькая девочка, твоя собственная дочь, которой необходима была твоя поддержка.
В долю секунды вернулись на место все прежние твои ощущения, задвинув далеко вглубь даже это нечто, максимально похожее на комплекс вины или отвращение, вызванное естественной страстью и стремлением к совокуплению.
Кажется, на этот результат ты и рассчитывал.
Подготовка к свадьбе промчалась как один день от известия Наташи о беременности до твоего с ней появление в ЗАГСе.
И на протяжении всей этой подготовке, которая по степени волнения воспринималась тобой вполне ровно, будто ты все знал наперед, и все происходило именно так, как было ожидаемо тобой.
Но вот Наташа воспринимала все совсем иначе.
Она взяла тебя за руку и просила негромко, чтобы ты был с ней в комнате во время примерки ее свадебного платья перед зеркалом.
И тебе было совсем наплевать на неправильность твоего согласия сделать это. Тебя не должно было быть в этот момент рядом с ней, это касалось только Наташи, ты не должен был видеть ее тогда.
Но просила даже не она сама.
И ты с легкостью наблюдал на ее месте совсем другое существо, недоступное глазам никого другого кроме тебя.
И в тот момент реальность как-то качнулась или моргнула, вернув тебя во времени за праздничный стол в ресторане, когда ты наблюдал за невестой в свадебном платье, заметившей твой пристальный взгляд и поделившейся с тобой, малолетним звиздюком, своей сердечной радостью.
В тот же миг ты почувствовал, как мощная энергия вырывается откуда-то из самых глубин твоего естества, как буквально растет и ширится она, заполняя все твое тело изнутри подобно некое вспышке, зародившейся из крохотной точки самой ничтожной известной человечеству величины, и стремясь поглотить целый мир, обретя, наконец, свободу.
Только сейчас ты почувствовал внутри себя некую клетку, теснейшее и глухое заточение для чего-то невероятного, что, оказывается, таилось и жило внутри тебя, тщательно избегая быть обнаруженным до определенного момента.
И вот этот момент настал.
И в комнате, когда Наташа
